Камера укрупняет неровные ломти обшивки, рваные щели в крашеном металле и номерную отметку 132-058...
А вот и кукла с открытыми глазами, кукла, смотрите!..
И фото трехлетней японочки, которая держит игрушку...
- Не надо показывать куклу, такую же как у моей Маши!..
А камера - снова куклу!
- Сволочи, гады, подонки, сволочи, гады! - рыдает Зина Шарко, вспомнив трехлетнюю внучку. - Будьте вы прокляты, гады, сволочи, гады, подонки!..
И Зина долго плачет, выключив "Pionеer", и не может уснуть.
Кого она проклинает, операторов, что ли?..
Убийца еще безымянен, заказчик тоже...
Саму безумную смерть?..
Какая же тут работа, какие спектакли, когда нас сбили во сне, сбили над океаном?.. (Окончание следует)
13
Прогон "Розы и Креста" Гоге понравился.
Вечером того же дня ко мне в гримерку явилась Дина и, как настоящая сообщница, выложила то, что услышала от Мэтра наедине, потому что при мне Гога, оказывается, был сдержан "из воспитательных соображений" (сколько же можно меня воспитывать?!), а, оставшись наедине с Диной, сказал, что просто поражен, как это Р. удалось в таких условиях повести актеров за собой и за пятнадцать репетиций сделать то, что они сегодня увидели. Дина сказала, что я сдал Гоге экзамен на режиссуру, и он поверил в мои новые возможности. От себя она добавила, что несколько раз плакала во время прогона, а с ней это случается редко, потому что Р. играл Бертрана с полной погруженностью и без всяких "актерских штучек", имевших место в прошедшие времена. Она сказала, что в ней постоянно возникали "блоковские ассоциации" и невеселые мысли о его короткой жизни и трагической судьбе. Поэтому, в отличие от Георгия Александровича, она по-прежнему отдает первое место артисту, а не режиссеру Р., надеется, что он не будет повторять ошибок Сережи Юрского и сделает для себя правильные выводы...
- Имейте в виду, Володя, - заключила наш легендарный завлит, - я снова вас полюбила...
Тут было над чем поразмыслить.
Ну, во-первых, о блоковских ассоциациях, которые у нас с Диной возникли от одного источника.
А во-вторых, за что она меня разлюбила до того, как сегодня полюбила опять?..
Или так: за что она полюбила меня впервые и по какой причине после этого вдруг разлюбила?
Первый трогательный эпизод многажды напоминала сама Дина, а второй, горький, в один из гастрольных вечеров восстановил в моей нетвердой памяти Стржельчик. И ей, и ему я привык доверять.
Итак, по порядку. Летом 1963 года, только что приехав на отдых в знаменитый Дом творчества "Щелыково" на Волге, Д.М. Шварц выразила желание выпить с дороги, однако, к ее и общему прискорбию, оказалось, что выпить в "Щелыково" абсолютно нечего. С местом или временем была связана тогдашняя и тамошняя драма, или это было жуткое стечение многих обстоятельств - не помню. Однако, по словам Дины, артист Р., услышав о ее неутоленном желании, пошел в свой номер и принес оттуда оказавшуюся в последнем запасе чекушку водки. И вот тут, выпив эту историческую чекушку, Д.М. Шварц впервые его полюбила и, как ей запомнилось, стала изо дня в день славить поступок Р. на всю щелыковскую округу, доводя до персонала и отдыхающих, что в БДТ появился новый артист из Ташкента, исполнитель роли Гамлета, а главное - человек, не пожалевший для нее последнего глотка. По версии Дины Морисовны, она рассказала об этом корифею МХАТа Василию Осиповичу Топоркову с семьей, еще одному мхатовцу Лене Топчиеву, звездной паре из Большого - Кате Максимовой с Володей Васильевым, представителям Малого - Никите Подгорному и Аркадию Смирнову и многим, многим другим. Здесь же, потрясенный масштабом поступка, художник и модельер Слава Зайцев снял со своего плеча роскошный крупной вязки свитер-кольчугу, заставил артиста Р. надеть его на себя и предложил художнику и оператору "Мосфильма" Володе Бондареву сделать фотопортрет героя на фоне щелыковского бревенчатого сруба.
Несмотря на скверную память, события отрицать не берусь, хотя бы потому, что со всеми поименованными лицами и впрямь познакомился там и тогда, а фотопортрет в свитере чудом сохранился. Да и глупо было бы отрицать хоть что-нибудь, даже косвенно относящееся к собственной славе. И все же я справился бы с собой и не привел на этих страницах льстящего мне эпизода, если бы он в гораздо большей степени не характеризовал саму Дину Морисовну Шварц, ее обаяние, простодушие и преданность любимому театру.
Горький же эпизод, связанный с потерей любви и расположения легендарного завлита, следует, очевидно, отнести к концу семидесятых годов, а именно к гастролям БДТ в г. Омске, где, помимо основного репертуара, мы для "поддержки штанов", т.е. ради дополнительного заработка, "отработали" много филармонических концертов и творческих встреч под эгидой общества "Знание". Концерты по линии местной филармонии лихо организовал наш спутник-антрепренер Рудик Фурман, впоследствии, по совету Товстоногова, переименовавший себя в Рудольфа Фурманова, а по линии общества "Знание" во встречах с рассказами о собственном творчестве и прокручиванием избранных кинофрагментов преуспели многие, в том числе Штиль с Неведомским и Рецептер со Стржельчиком.
Так вот, со слов Стржельчика, пересказавшего этот случай в лицах своей жене Люле Шуваловой (я оказался при этом пассивным слушателем), в одном из концертов Р. читал какие-то свои произведения и, вернувшись со сцены за кулисы, с ходу получил совет присутствующего завлита: Володя, лучше бы вы читали не это, мол, а то... Разгоряченный омскими аплодисментами, Р., не задержавшись с ответом, ляпнул: какое, мол, счастье, Дина Морисовна, что хотя бы в этом я вам неподведомствен... Причем, последним словом Стриж почему-то залюбовался и повторил его на разные лады. "Понимаешь, Люлечка, как она взвилась!.."
Если бы не Слава, который всегда был внимателен к людям и их отношениям и таил в душе польскую любовь к "неподведомственности", я бы не запомнил обмена репликами с Диной Морисовной и всю оставшуюся жизнь гадал, за что же именно Дина Шварц, автор статьи об артисте Р. в "Театральной энциклопедии", все-таки его разлюбила.
И тут следует сказать напрямик, что причина у нее была совершенно уважительная, ибо ответ, вырвавшийся у Р., был не только бестактный, но и возмутительный. Человеку хотят помочь с концертным репертуаром, дают квалифицированный совет, а он - нате вам с кисточкой, не лезьте, мол, не в свое дело... Иносказательная вежливость примененной формы выражения тут сути не меняет, и даже - наоборот, превращает простое "отстаньте" в высокомерное, с издевательским оттенком "атанде!".
Но главное в том, что ответ, включивший слово "неподведомствен", вскрыл подсознательное, а следовательно, глубинное и сущностное несогласие Р. с репертуарной политикой театра вообще и его легендарного завлита в частности. Вы только вслушайтесь: какое счастье, что хотя бы в этом... и т.д.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
