образом. Никаких слепых галерей, никаких хитро устроенных эркеров, мезонинов или внутренних двориков, всех этих порочных наследий «Новых Тюдоров»[1], кое-где еще встречающихся в колониальной архитектуре. Высокие потолки, просторные залы, оконные проемы, столь широкие, что могли бы заменять собой дверные – во всем этом чувствовался размах, совершенно не свойственный канцелярским помещениям с их лабиринтообразной структурой.
А ведь здание куда старше, чем кажется, подумал Лэйд, внимательно разглядывая потолок. Со стороны могло бы показаться, что почтенный дядюшка разглядывает золоченую лепнину или хитро устроенную систему гальванических кабелей, но на самом деле его интересовали совсем другие детали. Например, трещины странной формы, пятна на потолке или тени, лежащие несообразно законам оптики. Может, оно недостаточно древнее, чтоб спорить с со стариной Тауэром, но уж точно старше мистера Олдриджа, отбывшего в мир иной в возрасте шестидесяти лет. Интересно, что здесь располагалось до этого? Кредитное общество? Библиотека? Может, театр? Вон какие высокие потолки…
Чем бы ни занимались предыдущие хозяева здания, едва ли они предполагали, что здесь появится гальваническое освещение, трезвонящие телефонные аппараты, а коридоры будут наводнены биржевыми агентами, на ходу обменивающимися сводками, спешащими секретаршами и курьерами в желтых фартуках.
Мысленно разбив этаж на сектора и квадраты, Лэйд принялся обходить их по намеченной схеме, не позволяя себе задерживаться и останавливаясь лишь в тех случаях, когда его внимание привлекало что-то необычное. Последнее, впрочем, случалось весьма редко. Рассыпанные на полу скрепки не образовали какого-нибудь кроссарианского сигила, их просто смахнула со стола чья-то юбка. В скрипе рамы не угадывалось латыни, как ему сперва показалось. Потемневшие части паркета потемнели случайным образом, по крайней мере, Лэйду не удалось обнаружить в их расположении никакой системы.
Эта работа не казалась ни изматывающей, ни утомительной, пока он обследовал холл, комнаты ожидания и приемные помещения, но стоило ему углубиться в служебный сектор, как он столкнулся с настоящими трудностями.
Кабинетов здесь оказалось не просто много – к этому он был готов – их оказалось множество. Целые анфилады из комнатушек, каждая из которых была так тесна, что каюта пассажира третьего класса показалась бы по сравнению с ней номером «люкс», а внутреннее убранство зачастую состояло из одного лишь письменного стола, ящичка для бумаг и стула. Лэйд прикинул, что если бы ему вздумалось осматривать каждый кабинет, с работой он покончил бы аккурат к тому моменту, когда Рикардо Белл[2] станет архиепископом Кентерберийским.
Лэйду пришлось ограничиться лишь поверхностным осмотром, тем более, что вторгаться в пустые кабинеты в отсутствии их владельцев едва ли позволила бы даже репутация чудаковатого дядюшки из Веллингтона. Он приветливо улыбался встреченным служащим, иногда даже позволял увлечь себя в необременительную беседу, но при этом старался соблюдать выбранный темп, чтобы обойти все кабинеты, сколько бы их тут не располагалось. Иногда он, останавливаясь на одном месте, извлекал из кармана брегет, чтобы свериться с его показаниями – самый естественный жест для человека, ожидающего начала ужина.
Ничего. Он обошел несколько десятков кабинетов и не нашел ничего подозрительного или хотя бы выглядящего таковым. Ни странных запахов, ни неестественных звуков, ни прочих признаков, великое количество которых хранила его память. Внутренний тигр ни единого раза не насторожился, не ощерил пожелтевшие от старости клыки – дремал где-то в затаенных участках сознания, точно домашний кот…
Пожалуй, можно откланяться, подумал Лэйд. Известить мистера Крамби, что ровно никаких опасных признаков не замечено, что до ужина, я не могу остаться – только сейчас вспомнил о важной встрече, которую назначил на вечер и…
Он вздохнул, покосившись на лестницу.
Еще два этажа, Лэйд Лайвстоун. И лучше бы тебе не терять времени понапрасну.
***
На втором этаже царило затишье. Сюда не забредали служащие с фужерами в руках, здесь не звучали здравицы и тосты – все бурлящее веселье сосредоточилось внизу, вокруг Крамби, и это, несомненно, было весьма удачным обстоятельством. Если бы кто-то из работников обнаружил Лэйда за его занятием, дело могло бы обернутся конфузом – отнюдь не все методы, которые он использовал в своей работе, могли бы найти отклик в их сердцах.
Лэйд злорадно подумал, что не худо было бы захватить с собой десяток мертвых мышей и чаек – пусть методы гаруспиции[3] были весьма грубы, а ответы туманны, он хотел бы увидеть лица мистера Розенберга, мистера Синклера и мистера Крамби, когда они обнаружили бы эту картину…
Нет, подумал Лэйд, прохаживаясь по общей зале и разглядывая вереницы брошенных своими хозяевами кабинетов, на столах которых мертвыми птицами распластались какие-то гроссбухи, сегодня мне не придется разделывать мышей и совершать прочие отвратительные вещи. Сегодня у меня задача попроще.
Кабинеты на втором этаже оказались куда просторнее и комфортнее. Видимо, предназначались для служащих более высокого звена. Кроме того, они и обставлены были превосходным образом, на современный манер. Никакой громоздкой мебели, всех этих тяжелых чудищ, порожденных Карленом, Мажорелем и Вайсвайлером[4], одни только изящные конторки, небольшие столы и несгораемые шкафы.
Восседающие на столах пишущие машинки новейшей конструкции внушали невольное почтение – хромированные, сверкающие клавишами, они походили на какие-то сложные боевые машины, замершие в ожидании сигнала к атаке. Телефонные аппараты с медными рукоятками индукторов тоже выглядели новенькими, только из магазина.
Едва ли все это ввел покойный мистер Олдридж, отстраненно подумал Лэйд. В его представлении старый джентльмен, невесть как вовлеченный в тайну Бангорского Тигра, в глубине души оставался ретроградом из числа тех, которым милее скрипеть перьями по бумаге, чем пользоваться новомодными техническими новинками. Должно быть, Крамби, войдя во власть, обставил здесь все согласно своему вкусу…
Но это не играло никакой роли – по крайней мере, для него, Лэйда Лайвстоуна.
Выбрав один из кабинетов, Лэйд запустил руку в потайной карман пиджака – и стол деловода стал покрываться вещами, которые могли бы выглядеть зловеще и странно – однако в подобной обстановке выглядели дико и неуместно.
Невзрачный деревянный кругляш, лишь немного отшлифованный, в центр которого воткнута закопченная игла. Сплавленные воедино три рыболовных крючка. Склянка с густой, напоминающей чернила, жидкостью. Потертая латунная шестеренка, покрытая вязью из зловещих ржавых пиктограмм. Мелкий грязно-розового цвета турмалин с дефектом огранки, оправленный не то в серебро, не то в олово. Ветхая тряпица, испещренная письменами, равнодалекими как от привычных латинских литер, так и от диграфов полинезийцев. Чайная ложка
