— Хватит черной магии и столоверчения, — сказал Пышкин, снимая шлем. — Спасибо, Ариадна Самойловна!
— Что теперь? — осведомился Мышкин.
— Идем на суд к Воздвиженскому, в сектор Нестандартного мышления. Уж кто-кто, а Илларион Петрович разберется!
— Неудобно как-то отрывать человека.
— Ерунда! На то он и существует, этот сектор. Пошли!
* * *
Илларион Петрович взглянул на часы. Давно было пора закусить. Он нетерпеливо нажал кнопку звонка.
Вскоре в дверях появилась, старушка со стаканом чая на подносе.
— Хорошо, милый, что позвонил, — сказала она, ставя стакан на стол, — совсем я, старая, ума лишилась. Никак не могла сообразить, кому раньше нести, тебе или Алексею Николаевичу. Ведь кубовая как раз посередине между вашими кабинетами. Я уж и вниз ходила, просила на машине посчитать, кому раньше подавать чай.
— Ну, и посчитали? — с интересом спросил Воздвиженский.
— Что ты, бабка, говорят. Тут умы получше наших бились, и то не решили. Про осла какого-то рассказывали бу… бу… бу…
— Буриданов осел, — сказал Воздвиженский, — я знаю, канонизированная задача. Ладно, поговорю с дирекцией, чтобы кубовую перенесли в другое место.
— Будь ласков, милый, а то как чай нести, так аж в пот бросает.
— Хорошо, хорошо, иди.
Илларион Петрович развернул пакет с завтраком и вдохнул аромат свежекопченого мяса, источаемый тремя бутербродами с ветчиной. Розовые ломтики, обрамленные белоснежным кантом нежнейшего жира. Воздвиженский откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Необходимо было решить, с какого бутерброда начинать трапезу. Как назло, они все были совершенно одинаковые. Кроме того, существовала еще неопределенность, связанная со свободой выбора в отношении первого глотка чая, который можно было сделать до того, как будет откушен первый кусок, или после. Словом, задача далеко выходила за пределы…
— Можно к вам, Илларион Петрович?
— Пожалуйста, пожалуйста! — Воздвиженский снова завернул пакет с бутербродами. — Чем могу служить?
— Видите ли, — сказал Мышкин, — наши проекты вышли в финал конкурса и методами машинного анализа…
— …нельзя обеспечить однозначное решение, — добавил Пышкин.
— Понятно, — сказал Воздвиженский, — значит, стандартные методы мышления в этом случае…
— …непригодны! — подхватили хором конструкторы.
— Ну, что же, оставьте мне проекты, я подумаю.
— Спасибо, — сказал Мышкин, кладя чертеж на стол.
— Извините за беспокойство, — добавил Пышкин, пристраивая свое творение рядом.
Илларион Петрович выждал несколько минут, подошел на цыпочках к двери, выглянул в коридор и, притворив дверь, тихо повернул ключ в замке.
Некоторое время он с интересом разглядывал оба чертежа. Затем из массивного сейфа в углу кабинета были извлечены электронная модель черной кошки, датчик случайных чисел и соединительный провод.
Теперь письменный стол заведующего сектором Нестандартных методов мышления превратился в тотализатор.
Описав несколько замысловатых фигур, напоминающих танцы на льду, влекомая законом случайности кошка уверенно направилась к правому чертежу. Участь проекта «Триумф» была решена. Бросив его в корзину, Воздвиженский усмехнулся и поставил кошку между стаканом чая и пакетом с завтраком…
Дожевывая последний бутерброд, он думал о том, как просто жить в этом сложном мире человеку, зараженному маленькими суевериями, особенно когда и дома есть настоящая живая кошка.
Его размышления были прерваны звонком телефона.
— Приветствую вас, Илларион Петрович! — шепелявил в трубку голос. — Вас беспокоит Гуняев. В связи с получением новой партии проектных машин тут у нас намечаются кое-какие мероприятия по линии кадров. Очень прошу помочь.
— Хорошо, — сказал Воздвиженский, сметая крошки со стола, — пришлите списки.
Опыт профессора Эрдоха
Обеденное время уже закончилось, и, кроме обычных завсегдатаев злачных мест да нескольких пар, танцующих под хриплые звуки, извлекаемые из причудливых инструментов 1 маленьким оркестром, в зале ресторана никого не было.
За столиком у окна сидел Карбони. Я попытался прошмыгнуть мимо, но он меня заметил:
— А, Свен! Идите сюда!
— Простите, — сказал я, — но у меня…
— Садитесь! — Карбони поднялся со стула и, пошатнувшись, схватил меня за плечо. — Садитесь, вам говорят! — рявкнул он на весь зал.
Несколько молодых бездельников, сидевших поблизости, прекратили разговор и обернулись в нашу сторону в предвкушении скандала.
Я вздохнул и сел.
— Что вы будете пить? — спросил Карбони.
— Кофе, — ответил я.
— А мне коньяк, — сказал он официанту, — полный фужер.
— Сюда?
— Нет, на эстраду. Барабанщику.
— Я не знал, что вы такой поклонник джаза, — сказал я, наблюдая, как барабанщик, продолжая одной рукой ударять тарелкой, другой взял фужер и мгновенно опрокинул его в рот. При этом он поднял на Карбони взгляд, преисполненный злобы.
— Ничего, ничего, — пробормотал тот, — сам виноват во всем, скотина!
— Кажется, он не очень доволен вашим подношением, — снова сказал я.
— Он вообще ничем не бывает доволен. Ведь это профессор Эрдох, впрочем, точнее — бывший профессор Эрдох.
«Эрдох… — почему-то это имя было мне знакомо. — Эрдох. Неужели это тот самый профессор Эрдох, у которого я был в лаборатории лет десять назад?»
— Он физиолог? — спросил я.
— Нейрофизиолог, кибернетик, математик, все, что хотите. Непризнанный гений, играющий на барабане. Не правда ли, забавно? — Карбони оскалил желтые зубы и рассмеялся.
— Но почему он здесь?
— Занятная история. Если хорошенько попросите, могу рассказать.
Я пожал плечами и встал.
— Ладно, ладно, — примирительно сказал Карбони, — садитесь, я пошутил. Вы слышали что-нибудь о его работах?
— Очень мало. Когда разнесся слух, что он экспериментирует на людях, газета поручила мне взять у него интервью.
— И он вас, конечно, выставил?
— В самой грубой форме.
— Иначе и не могло быть. Неужели вы рассчитывали, что он станет сам против себя свидетельствовать в печати? Он и так был достаточно неосторожен, опубликовав статью, поднятую всеми на смех. Впрочем, вряд ли вы об этом можете знать.
— Кажется, я что-то припоминаю. Речь шла о перенесении в машину черт, свойственных определенному индивидууму?
— Ну, нет! Эрдох не настолько глуп, чтобы заниматься подобной ерундой. Просто он выдвинул предположение о возможности передачи индивидуальных черт одного человека другому. Этим выступлением он полностью открыл свои карты, и только обычный кретинизм ученых заставил их пропустить мимо ушей: его идею. А ведь тогда уже Эрдох добился больших успехов, экспериментируя на животных. Ему удалось перенести условные рефлексы, выработанные у собаки, трехмесячному щенку, полностью изолированному от внешнего мира.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
