– Экая дешевка! – промолвил сыщик с тяжелым вздохом.
Он взвесил ящичек на руке. Мне послышался мотив «Последней летней розы», когда он глядел на ящичек. Не было никакого сомнения: он открыл что-то новое во вред Розанне Спирман, открыл в таком именно месте, где, как я был убежден, репутация ее в безопасности, – и все через меня! Предоставляю вам судить о моих чувствах и о том, как искренне я раскаялся, что помог знакомству мистера Каффа с миссис Йолланд.
– Довольно, – сказал я, – нам, право, пора идти.
Не обращая на меня ни малейшего внимания, миссис Йолланд опять засунула руку в хлам и на этот раз вытащила оттуда собачью цепь.
– Взвесьте на руке, сэр, – сказала она сыщику. – У нас было три таких цепочки, и Розанна взяла две. «Зачем вам, душечка, нужны такие цепочки?» – говорю я. «Я сцеплю их вместе и обвяжу ими чемодан», – говорит она. «Веревка будет дешевле», – говорю я. «А цепь надежнее», – говорит она. «Разве чемоданы обвязывают цепью?» – говорю я. «О, миссис Йолланд, не возражайте, – говорит она, – уступите мне цепочки!» Странная девушка, мистер Кафф! Золотая душа и любит мою Люси, как родная сестра, но всегда была со странностями. Ну, я отдала их ей. Три шиллинга и шесть пенсов! Честное слово, только три шиллинга и шесть пенсов, мистер Кафф.
– За каждую? – спросил сыщик.
– За обе, – ответила миссис Йолланд. – Три шиллинга шесть пенсов за обе.
– Даром отдали, сударыня, – покачал сыщик головой, – даром отдали!
– Вот они, деньги, – сказала миссис Йолланд, возвращаясь к кучке серебра, лежавшей на столе и как будто против ее воли притягивавшей ее. – Розанна только и купила, что этот ящичек и цепочки. Один шиллинг девять пенсов и три шиллинга шесть пенсов – всего-навсего пять шиллингов и три пенса. Кланяйтесь ей и скажите, что совесть не позволяет мне брать у бедной девушки ее сбережения, когда они могут понадобиться ей самой.
– А мне, сударыня, совесть не позволяет возвращать деньги, – сказал сыщик Кафф. – Вы и так, можно сказать, подарили ей эти вещи – право, подарили.
– Это ваше искреннее мнение, сэр? – спросила миссис Йолланд, просияв.
– В этом не может быть ни малейшего сомнения, – ответил сыщик. – Спросите мистера Беттереджа.
Не к чему было спрашивать меня. Они добились от меня только одного слова:
– Прощайте!
– Да ну, пропади они совсем, эти деньги! – вдруг вскрикнула миссис Йолланд.
С этими словами она, словно потеряв всякую власть над собой, схватила кучку серебра и быстро спрятала ее в карман.
– Видеть не могу, когда деньги валяются и никто их не берет! – Несносная женщина вдруг шлепнулась на стул, глядя на сыщика Каффа с таким выражением, словно говорила: «Деньги опять у меня в кармане, попробуйте-ка их оттуда вытянуть!»
На этот раз я не только подошел к порогу, но и перешагнул его, твердо направившись домой. Объясняйте как можете, но я чувствовал, что кто-то из них или оба они вместе смертельно оскорбили меня. Не успел я сделать несколько шагов, как услышал, что сыщик догоняет меня.
– Благодарю вас за это знакомство, мистер Беттередж, – сказал он. – Я обязан жене рыбака совершенно новым ощущением. Миссис Йолланд озадачила меня.
У меня вертелся на языке колкий ответ: дело в том, что я был рассержен на него, так как сердился на самого себя. Но когда он признался, что озадачен, я усомнился, действительно ли я причинил большой вред. Поэтому я молча ждал, что он скажет дальше.
– Да, – проговорил сыщик, как будто читая мои мысли. – Вместо того чтобы навести меня на след, вы, мистер Беттередж, – при вашем участии к Розанне, вам, может быть, утешительно будет это узнать, – вы, наоборот, меня с него сбили. Действия этой девушки сегодня, разумеется, довольно ясны. Она прикрепила обе цепи к кольцу ящичка; она засунула этот ящичек в воду или в песок; другой конец цепи она прикрепила к какому-нибудь месту под скалой, известному только ей. Она оставит ящичек там до тех пор, покуда кончится производимое сейчас следствие, а потом, на свободе, сможет опять вынуть его из тайника, когда ей заблагорассудится. До сих пор все совершенно ясно. Но, – прибавил сыщик с впервые замеченным мной за все это время оттенком нетерпения в голосе, – вопрос в том, что, черт побери, спрятала она в этом ящике?
Я подумал про себя: «Лунный камень!» Но вслух спросил только:
– Неужели вы не догадываетесь?
– Это не алмаз, – ответил он. – Весь опыт моей жизни ничего не стоит, если Розанна Спирман взяла алмаз.
Когда я услышал эти слова, меня снова начала трясти сыскная лихорадка, и я до того забылся, заинтересованный этой новой загадкой, что воскликнул опрометчиво:
– Запачканная одежда!
Сыщик Кафф вдруг остановился в темноте и положил свою руку на мою.
– Когда что-нибудь бросают в ваши Зыбучие пески, выходит ли это опять на поверхность? – спросил он.
– Никогда, – ответил я. – Будь это легкая или тяжелая вещь, а уж Зыбучие пески втянут в себя все и навсегда.
– Розанна Спирман это знает?
– Так же хорошо, как и я.
– Значит, ей стоило только обмотать камень запачканной одеждой и попросту бросить его в Зыбучие пески, – сказал сыщик. – Нет ни малейшей надобности в том, чтобы прятать ее, – а между тем она, несомненно, ее спрятала. Значит, возникает вопрос, – прибавил он, продолжая идти, – являются ли запачканная юбка, или кофточка, или другой предмет чем-то таким, что необходимо сохранить во что бы то ни стало? Мистер Беттередж, если не случится никакой помехи, я должен завтра поехать во Фризинголл и узнать, что именно купила она в городе, когда доставала тайно материал, чтобы сшить новую одежду вместо запачканной. При настоящем положении дел выезжать из дому – риск, но еще больший риск продолжать действовать вслепую. Извините, что я не в духе; я потерял к себе уважение – я позволил Розанне Спирман поставить меня в тупик.
Когда мы вернулись, слуги сидели за ужином. Первый, кого мы встретили на дворе, был полисмен, которого инспектор Сигрэв оставил в распоряжение сыщика. Мистер Кафф спросил его, вернулась ли Розанна Спирман. Да. Когда? Почти час назад. Что она сделала? Она поднялась наверх, чтобы снять шляпку и плащ, а сейчас спокойно ужинает с остальными слугами.
Ничего больше не сказав, сыщик Кафф направился к черному ходу, все более и более теряя к себе уважение. Пройдя в темноте мимо входа, он все шел и шел, хотя я и звал его, пока не остановился у ивовой калитки, которая вела в сад. Когда я подошел к нему, чтобы вернуть его назад, я увидел, что он внимательно смотрит на окно в том этаже, где были спальни.
Подняв глаза, в свою очередь, я увидел, что предметом его созерцаний было окно комнаты мисс Рэчел и что огонь в этом окне мелькал взад и вперед, как будто в комнате происходило что-то необычное.
– Это, кажется, спальня мисс Вериндер? – спросил сыщик Кафф.
Я ответил утвердительно и пригласил его пойти ко мне поужинать.
Сыщик не тронулся с места, пробормотав, что он любит по вечерам дышать свежим воздухом. Я оставил его наслаждаться природой. Когда я возвращался, я услышал у калитки «Последнюю летнюю розу». Сыщик Кафф сделал новое открытие! И на этот раз ему помогло окно барышни!
Последняя мысль заставила меня опять вернуться к сыщику с вежливым замечанием, что у меня не хватает духу оставить его одного.
– Вам что-нибудь тут непонятно? – прибавил я, указывая на окно мисс Рэчел.
Судя по его голосу, к сыщику Каффу опять вернулось надлежащее уважение к собственной особе.
– Вы в Йоркшире, кажется, охотники держать пари? – спросил он.
– Ну так что ж из этого? Положим, что и так.
– Будь я йоркширец, – продолжал сыщик, взяв меня за руку, – я прозакладывал бы вам целый соверен, мистер Беттередж, что ваша молодая барышня решилась уехать из дома. Если я выиграю это пари, я готов прозакладывать вам другой соверен, что мысль об отъезде пришла к ней не прежде, чем час назад.
Первая догадка сыщика испугала меня. Вторая как-то перепуталась у меня в голове с донесением полисмена, что Розанна Спирман вернулась с Зыбучих песков час назад. Обе эти догадки произвели на меня странное впечатление. Когда мы пошли ужинать, я выдернул свою руку из руки сыщика Каффа и, забыв всякое приличие, прошел прежде него в дверь, чтобы самому навести справки.
Первым человеком, встреченным мною в передней, был лакей Самюэль.
– Миледи ждет вас и мистера Каффа, – сказал он, прежде чем я успел задать ему вопрос.
– Давно ли она ждет? – раздался позади меня голос сыщика.
– Уже с час, сэр.
Опять! Розанна вернулась час назад, мисс Рэчел приняла какое-то необыкновенное решение, и миледи ждала сыщика – и все в течение последнего часа! Очень было неприятно, что столь различные люди и предметы связывались таким образом между собой. Я пошел наверх, не глядя на сыщика Каффа и не говоря с ним. Рука моя внезапно задрожала, когда я поднял ее, чтобы постучаться в дверь комнаты моей госпожи.
