Упомянутый Хаскиссоном лорд Каслри покончил с собой; граф Ливерпульский умер от апоплексического удара. Поэтому фраза о «достойных примерах» звучит двусмысленно.
«У меня есть достойные примеры!» — завершил он краткий спич.
— И все-таки, друг мой, я бы порекомендовал вам уйти в тень. — Лорд Джон Рассел взял собеседника за пуговицу сюртука. — На время. Шум уляжется, жизнь войдет в привычную колею. Поверьте, ваш броненосец…
— Это не мой броненосец! Это английский броненосец, милорд! Если мы опоздаем, то не успеем оглянуться, как на морях станет хозяйничать Франция!
— Прошу вас, не кричите. На нас оглядываются…
— Дело не в броненосце! Дело в принципиальных реформах…
— Веллингтон полагает реформы путем к революции.
— Я объясню! Герцог поймет…
«Объясняй, старый дурак! — подумал лорд Джон, приятно улыбаясь. — Я надеялся спасти тебя. Но ты упрям как осел. Хорошо, я умываю руки…»
Вокруг царила праздничная суета. Торжественное открытие железной дороги Ливерпуль—Манчестер взорвало жизнь двух графств — Ланкастера и Ланкашира. Войска и полиция с трудом сдерживали напор толпы. К осмотру паровозов и зданий, где располагались залы для пассажиров, допускались редкие счастливцы — обладатели пригласительных билетов. О том, чтобы сесть в вагон, не могло быть и речи. Все места были распределены и пронумерованы еще месяц назад.
По слухам, четверть палаты лордов передралась на дуэли за право получить заветный номерок.
Ветер трепал флаги. Над головами кружились стаи ворон, делая посильный вклад в общий бедлам. Вагончики — красные, синие, зеленые, расписанные золотом и украшенные цветами, — были похожи на миндальные пирожные. Два часа назад покинув Ливерпуль, состав стоял на станции Парксайд. Давать сигнал к отправлению не спешили. Ждали герцога Веллингтона — оставив головной вагон, он направился в ближайшее здание: привести в порядок одежду и выпить стакан лимонаду.
Смельчака, кто рискнул бы поторопить герцога, не нашлось.
Инструкция строго запрещала пассажирам покидать свои места. Но люди, сами составляющие инструкции и законы, склонны пренебрегать запретами. Оживленно беседуя, джентльмены разбрелись по рельсовым путям. Дамы, охая и ахая, рассматривали «ужасное чудовище» — паровоз. Их пугало все — труба, из которой валил дым, мощные колеса, обшитый деревом котел.
— Какой ужас!
— Какой кошмар!
— Я думала: вот-вот лишусь чувств…
— А где лошадка? — интересовалась самая сведущая.
Ей посчастливилось быть на состязании паровозов в Рейнхилле, где в числе участников фигурировала конная дрезина «Циклопед». Лошадь, спрятанная внутри корпуса от внимания судей, рысью бежала по эскалатору из дубовых пластин, приводя «Циклопед» в движение. К сожалению хитреца-изобретателя, при первом же испытании лошадь проломила эскалатор, явив себя возмущенным судьям, и сильно покалечилась.
Лошадь пристрелили, «Циклопед» дисквалифицировали.
— Лошадки — вчерашний день. Это «Нортумбриец», — разъяснял дамам инженер Стефенсон, по праву гордясь своим питомцем. — Он весит вдвое больше «Ракеты». Истинный Механизм Пространства, уверяю вас! Цилиндры расположены почти горизонтально…
— Цилиндры! — щебетали милые леди. — Адская машина!
Смущенный, инженер умолкал, но ненадолго.
— Кажется, друг мой, вы хотели что-то объяснить герцогу? — Лорд Джон указал на Веллингтона, садящегося в вагон. — Поторопитесь, мы скоро тронемся.
— Благодарю вас!
Хаскиссон быстрым шагом направился к головному вагону. Втайне он опасался, что герцог не захочет его слушать. Разногласия Хаскиссона и Веллингтона не были тайной ни для кого, а упрямый характер обоих мешал компромиссу. Но в этот раз судьба благоприятствовала министру. Герцог встретил его вежливым кивком и жестом пригласил встать на подножку.
— Милорд! — обрадованный приемом, начал Хаскиссон. — Уделите мне одну минуту…
Они являли собой удивительную пару. Никто не сказал бы, что видит ровесников. Высокий, по-солдатски прямой, в алом мундире фельдмаршала, украшенном крестом Марии-Терезии и орденом Золотого Руна, Веллингтон по сей день оставался моложав и подтянут. Таким его семнадцать лет назад изобразил Гойя. Впрочем, портрет Гойи привел герцога в возмущение. «Я что, идиот?» — спросил военачальник у художника.
Неизвестно, что ответил гордый испанец, но дело дошло до драки.
Рядом с новым премьер-министром Хаскиссон смотрелся уныло. Сюртук расстегнут, галстук сбился набок; шея в высоком белоснежном воротничке казалась вдвое длиннее обычного. Он суетился, пытаясь с пользой использовать каждую секунду разговора. Как ни странно, Веллингтон слушал благосклонно. Он даже пожал Хаскиссону руку — публика встретила этот жест бурными аплодисментами, радуясь примирению старых противников.
— Осторожно!
— Пассажиров просим занять свои места!
— По вагонам!
Леди и джентльмены хлынули прочь. Со стороны Ливерпуля по второму пути к станции приближался новый состав, влекомый «Ракетой». Скорость движения ужасала — двадцать миль в час, вдвое быстрее почтовой кареты! В суматохе никто не обратил внимания на дикую ухмылку, исказившую лицо Веллингтона.
— Д-дверь!
Желтые, кривые зубы были готовы впиться в горло Хаскиссону. Черты герцога сложились в злобную гримасу. Рука еще крепче сжала руку собеседника. Напряглись мускулы под алым, будто кровь, мундиром. Шепот Веллингтона услышал только собеседник:
— Прощай, старичок! Goddamit! Встретимся в аду…
И Уильям Хаскиссон, человек, прославленный своей неуклюжестью, полетел на рельсы, под колеса «Ракеты». Общий крик ужаса испугал воронье. Машинист запоздало начал тормозить; «Доктора!» — вопил лорд Джон, издали наблюдая за трагедией. Дамы одна за другой падали в обморок. Начальник станции звонил в колокольчик, репортеры бежали к месту происшествия, доставая блокноты. Хаскиссона, еще живого, с раздробленной ногой положили на площадку «Нортумбрийца». Сам инженер Стефенсон, отцепив вагоны, повел паровоз с раненым — в Иклесс, ближайшее место, где можно было ждать помощи.
Инженер превзошел сам себя. Ему потребовалось менее получаса, чтобы преодолеть пятнадцать миль, отделявших Парксайд от Иклесса. Но подвиг Стефенсона не спас беднягу — к вечеру министр Хаскиссон скончался в доме иклесского викария. О, слава мира сего! — тщета имя тебе. Войти в историю первым человеком, погибшим под колесами поезда, Адамом железнодорожных смертей — сомнительное счастье, господа!
Сразу после несчастного случая Веллингтон, торопясь, покинул вагон. Те, кто заметил это, списали бегство героя Ватерлоо на душевное потрясение. К составу герцог вернулся лишь через десять минут. Он был спокоен и чуточку мрачен. Впрочем, он всегда был мрачен.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
