Другой товарищ ходил на медкомиссию лично, очно, без ансамбля. Очень был упорен, практически настырен. Дескать, рулить хочу – просто сил моих мужских нет, как хочу. То, что голоса в голове постоянно, – не беда, на скорость не влияет. А что из соседней галактики враждебное воздействие постоянно оказывают – так ведь я же не на звездолет права прошу, а на автомобиль. Как-нибудь разберусь, чем скорости в коробке передач от космических отличаются, я ведь шизофреник, а не дебил! Получив отказ по очереди у всех докторов, участвующих в медкомиссии, он решился на радикальный шаг. Рассудив, что в стране бумажка завсегда важнее человека, он пошел и сменил фамилию. И с новым паспортом явился на медкомиссию. Мол, я не Байрон, я другой. Ошибся он в одном: в диспансере его знали как родного. В итоге, чтобы исключить разночтения, доктор четким почерком вывел на бланке медкомиссии: «К управлению автотранспортом не годен. Годен к управлению рулем».
Третий клиент и вовсе потряс, причем не только воображение. Дело в том, что у него в свое время нашли эпилепсию. Естественно, ни о каких правах не могло идти и речи – разве что в какой-нибудь террористической организации потребуется смертник-доброволец. В идеале – водителем автобуса для сотрудников организации. Но человек старался, лечился, сумел свести эпилептические приступы на нет и решил: пора за руль. Как уж он прошел медкомиссию, вопрос другой. И ведь водил машину, причем долго – не месяц и не два. И жену катал – на почетном переднем месте. Что самое интересное, жена была не просто в курсе его болезни – она эти припадки видела собственными глазами. Но раз муж сказал, что выздоровел, – значит, руль в зубы – и на дачу; опять же водку пьянствовать, дисциплину хулиганить да бардак бедокурить ему эпилепсия никогда не мешала, а тут хоть какая-то, да польза. Так вот и катались, пока не дернула их нелегкая проехаться летним вечером по одному городскому шоссе.
Шоссе это в городе известно тем, что вдоль него стоят проститутки. Есть у него и еще одна особенность, не столь заметная на первый взгляд, но сыгравшая в этой истории более роковую роль, чем жрицы любви. Это тополя. Пирамидальные. Вдоль всего шоссе. И на закате появляется интересный эффект: огненный шар светит водителю и пассажирам в глаза сквозь стволы деревьев, мелькающие через равные (сажали аккуратно!) промежутки. Вот этот природный стробоскоп и сработал как хороший запальный механизм.
Дама даже удивилась: вот ведь только что ехал, глядел на бесстыдниц и еще имел наглость уверять, что просто следит за дорожной ситуацией – мол, мало ли, вдруг кто под колеса кинется! Ага, кто на кого кинется – это еще вопрос, в таком деле за мужиком глаз да глаз нужен. И вот – уже насмотрелся, бьется в припадке спонтанного оргазма, он бы так от жены возбуждался! Впрочем, то, что было расценено как оргазм, оказалось полноценным эпилептическим приступом, с судорогами, пеной изо рта и прокушенным языком. Хорошо, что нога соскользнула с педали газа, и до ночных бабочек машина доехала по инерции, мягко ткнувшись в высокий бордюр и заглохнув. Вид мужика, бьющегося в конвульсиях, им наверняка запомнился надолго – это ж надо было ТАК его впечатлить, чисто фамм-фаталь[26]! Три штуки. А что супруга другого мнения, так это от зависти, ревности и общего градуса стервозности.
Должен отметить, что, хотя результаты нашей работы еще весьма далеки от совершенства, но они есть, и приступов острого слабоумия, равно как и таранов по бредовым мотивам, на дорогах все же не в пример меньше, чем элементарной невнимательности, общей тормознутости и откровенного хамства. Кто б еще в ГИБДД открыл отдел нравов за рулем…
Ген колобковости, или О гастрономических пристрастиях наших горожан
Когда-то, пересказывая дочери сказку про Колобка, я задумался над тем, что история бродячего хлебобулочного персонажа как-то чересчур коротка и заканчивается уже на четвертом представителе местной фауны. Конечно, как средство укрепления семейного уклада и профилактики дромомании, сказка работает. Но только если предположить, что главный персонаж будет наивен, неискушен и с коэффициентом интеллекта в районе шестидесяти. Сага же об осторожном параноидном Колобке наверняка могла бы посрамить Донцову.
Геннадий (а что, имя как имя) заболел еще лет в двадцать и к своим тридцати четырем имел уже довольно обширный опыт общения с психиатрами, а также с десяток госпитализаций. А года три назад он пропал. Ушел из дома – и с концами. Родители обратились в милицию, Геннадия объявили в федеральный розыск – с тем же успехом, что и Березовского, разве что без очередных новостей в желтой прессе о том, что разыскиваемый приобрел то-то и произвел фурор там-то, назло оперативно-розыскной группе, которая по плану искала его где-нибудь в районе Ханты-Мансийска (подлый, возмутительный поступок со стороны Бориса Абрамовича, нельзя вот так вот на корню херить красивые стройные планы следственных мероприятий, отчетность – ни к гинекологам, ни в военкомат!).
А на днях Геннадий пришел домой. Бородатый, похудевший – ну чисто Федор Конюхов, только пообносившийся и без яхты. С порога заявил: я, мол, себя в порядок приведу, отъемся – и снова в дорогу. Испытываю, мол, непреодолимую тягу к перемене мест. И вам, дорогие родители, отчаянно советую, но настаивать не смею. Прикинув, что эдак его еще года три будут разыскивать, родители вызвали спецбригаду.
Надо сказать, что приезд бравого экипажа барбухайки Геннадий воспринял хоть и без энтузиазма, но вполне достойно и сдержанно. Только укоризненно покачал головой и попенял родителям – мол, уже и в родной дом нельзя вернуться, тут же цепные псы психиатрии и все такое! Но от беседы отказываться не стал, благо было что порассказать доктору.
География скитаний оказалась широка: Геннадий успел побывать повсюду, от Санкт-Петербурга до Магадана, и даже добрался до Петропавловска-Камчатского. Он с гордостью извлекал из котомки сувениры и фотографии – дескать, на слово вы можете не поверить, а вот фото на фоне камчатского аэропорта – вполне себе доказательство. Нет, доктор, ну кто же пользуется самолетами и поездами? Дорого, опасно. Нет, я все больше ножками да автостопом.
Отчего опасно? А вы уверены, что хотите это знать? Ну ладно, я вас предупредил, а вы уж сами решайте, как дальше жить с этим знанием. Дело в том, что наш родной город – это город каннибалов. Да-да, людей они любят прежде всего за их гастрономические качества и только во вторую очередь как собеседников и на предмет потрахаться. Эта жуткая история насчитывает много веков. Не-ет, доктор, в конце шестидесятых город возник тут не с нуля. Тот, который остался на дне Волги, помните. А с чего его затопили? ГЭС, как же! Наивность, доктор, сокращает ваш жизненный путь от человека до бифштекса. Откройте глаза! Они сожрали полгорода, а когда надо было заметать следы, пропихнули в правительстве планы по электрификации. Был Ставрополь-на-Волге – и где он теперь? Что не доедено, то затоплено.
А потом ударные стройки: ГЭС, автогигант, куча переселенцев из разных республик. Якобы случайные человеческие потери, раздолье каннибалам, разнообразие в меню – бифштекс по-татарски, русский борщ, сало по-украински, узбекский плов. А главные каннибалы заняли место в дирекции автозавода. Предприятие мощное, градообразующее. У них с двумя городскими мясокомбинатами тайный договор. Заколбасят пару работников – и на деликатесы.
Мне был голос – года четыре назад. Он-то все и рассказал. Я подумал-подумал, да и деру из города. Хотел родителей за собой перетащить, но они ни в какую, и я не стал упорствовать, а то они опять меня уже хотели упечь в дурдом. Опять же, они старики, кто на их кости покушаться будет? Вот я со спокойной совестью и рванул из города. Отчего скитался и нигде не осел. А вы сами не догадались? Доктор, как вы живы до сих пор с такой незамутненностью, я просто поражаюсь! Да у них в каждом городе агенты. Следят, чтобы не было утечки информации. Опять же, приток жителей обеспечивают – расскажут сказку, как у нас тут кудряво живется, – и готова городу свежая кровь. Точнее, свежее мясо. Вот я нигде подолгу и не задерживался: как только почувствую к себе гастрономический интерес – сразу руки в ноги, и только меня и видели! Ну что, отпустите или биться будем?
Доктор предложил третий вариант – подбросить до Камчатки. Дескать, теперь, когда ему открыли глаза, перспектива стать сарделькой или сосиской претит его гордой врачебной натуре, надо готовить исход. Только не сразу, Гена. Где твое чувство гражданской ответственности? Поехали агитировать народ за исход всего диспансера, в полном составе. Поодиночке мы фарш, а вместе – сила, хоть и немного дурная!
А вы говорите – настоящих не осталось!
