После того как они забрались в скрипучую кровать, сладко позевывая от обилия тонизирующего воздуха, она попросила:
— Не спи, милый. Я хочу тебе кое-что сказать.
— Угу. — Он обхватил ее, ровно и глубоко дыша.
— Это был самый чудесный день в моей жизни. — Она ущипнула его. — Эй, не спи, слышишь? Я люблю тебя, Шеа.
— Я тоже, — пробубнил он и заснул.
Глава XIII
На следующий день она проснулась от поцелуя Шеа, и это было прекрасно. Но он тут же сказал:
— Пора подниматься. Через полчаса будет светло.
И это вовсе не показалось ей прекрасным. Она осталась в постели. До нее доносились запахи кофе и бекона — это означало, что он уже приготовил завтрак и наполнил для рыбалки термос.
— Ты вчера рыбачил дважды, — напомнила она ему. Она сделала последнюю попытку удержать его: прижала его руки к своей груди. — Давай проведем этот день здесь. Пусть это будет пикник в постели.
Он потерся с ее шею щетинистой щекой.
— Позже, — сказал он.
— Никакой романтики в том, чтобы целоваться с наждачной бумагой, я не вижу, — обиделась она.
— Вчера ты сама сказала, что ничего не имеешь против того, чтобы я не брился.
— Это было вчера. А сегодня ты уже стал как колючий куст.
— Как? Ты не считаешь это восхитительным? Ну-ка, проверим. — Одним движением он сбросил с нее одеяло и потерся щекой о внутреннюю сторону ее бедер. Она дала себе слово молчать, но не смогла сдержать чувств.
— Ну и как? — промурлыкал он.
— Перестань. Я ничего не ощущаю, — солгала она.
Он перешел повыше, и ей пришлось закусить угол подушки, чтобы не застонать от наслаждения.
— Вот видишь? Меня не обманешь, Нелл. Я уже слишком хорошо тебя знаю. — Он рывком поднял ее на ноги. — Давай одевайся.
Этим утром все повторилось так же, как и вчера. Шеа отплыл к острову, там они сжевали сэндвичи, а тем временем встало солнце.
Неожиданно удочка Шеа согнулась дугой.
— Есть! — закричал Шеа, разматывая катушку. — Бог мой! Я зацепил самого Пройдоху! — И леска, просвистев в воздухе, показала вдалеке от лодки огромную черную спину, поднявшуюся из воды в веере брызг.
— Сейчас я поймаю его. Не волнуйся, он от нас не уйдет, — заверил он Нелл, которая нисколько и не сомневалась, что Шеа сильнее какой-то четырехкилограммовой рыбины. После томительного поочередного разматывания и сматывания лески, которые, казалось Нелл, уже длились часами, рыбина показалась уже возле борта лодки. — Хватай сачок! — закричал вдруг Шеа. — Его надо выловить!
Он подтянул рыбу еще поближе, и Нелл попыталась поддеть ее сачком, но рыба была сильной и билась отчаянно.
— Ближе, Шеа. Подводи его ближе.
— Зацепляй! Зацепляй, черт побери! Сначала хвост!
Нелл наклонилась за борт насколько могла, зацепившись ногой за сиденье; но тут рыбина метнулась в сторону и залезла под корягу; натянув леску, резко дернула удочку; Шеа потерял равновесие, схватился за Нелл, и…
— Нет! — закричала Нелл, но было поздно, они вдвоем упали в воду.
Нелл поднялась на ноги, смеясь и выжимая волосы: глубина была всего по пояс. Шеа встал напротив нее, красный от ярости. С полей его шляпы стекала вода.
— Что ты наделала! Ты упустила мою добычу!
— Но это ты потерял равновесие и уронил меня, — едва сдерживая смех, сказала Нелл. Она хихикнула: — Милый, успокойся, ведь это всего только рыба.
Его тело неловко дернулось, и Нелл поняла, что он в ярости пытался топнуть в воде ногой. На шее у него вздулись вены; на него было страшно глядеть.
— Всего только рыба! Как я мог так сглупить, чтобы взять на рыбалку женщину?!
— Я — не «женщина», я — Нелл!
— Знаю, знаю. Я хорошо тебя знаю. У тебя на лице написано вечное неудовольствие. Неудовольствие по поводу холодной воды, по поводу пиявок, еды, раннего подъема — я еще удивляюсь, как ты не потребовала, чтобы я вымыл с мылом всю лодку и обрызгал ее дезодорантом!
Нелл удивилась. Она не ожидала, что он настолько наблюдателен. Она, однако, хорошо поняла, что когда он в такой ярости, с ним лучше не спорить: он не станет слушать никаких доводов. Нелл молча залезла в лодку. Шеа последовал за ней, с грустью взглянув на пустую леску. Надвинув шляпу на глаза, он начал энергично грести в сторону их берега, в такт взмахам весел приговаривая:
— Женщины!… Рыбалка!.. Никогда не смешивай!.. Женщины! Рыбалка!.. Никогда не смешивай!
— Это же не конец света! — наконец проговорила Нелл, выведенная из терпения его риторикой. — Поймаешь эту рыбину в другой раз.
Он выразительно взглянул на нее и молча продолжал грести.
— Неужто ты глупее этой самой рыбы с мозгами мельче вишневой косточки? Что ты мучаешь себя всей этой нарочитой первобытностью?
Он причалил лодку, с холодной вежливостью помог ей выйти и молча пошел к коттеджу.
— Разве нельзя ловить рыбу в более комфортабельном месте?
Он перешагнул порог и молча начал сбрасывать с себя одежду.
— И что плохого, я не понимаю, в отапливаемом коттедже на таком же вот озере, с камином, который не дымит, и нормальной ванной с горячей водой?
Мокрая одежда так и осталась лежать, сваленная в кучу на полу. Из-под нее побежали ручейки, делая еще более грязным усыпанный песком пол. Шеа натянул сухие штаны и рубашку, схватил свитер и направился к двери.
— Послушай, Шеа, — вдогонку говорила ему Нелл. — Я, конечно, могу умываться водой, которая отдает ржавчиной. Я даже могу дважды в день есть рыбу и картошку. Но моя душа не принимает этой нарочитости, этой дурацкой буколической простоты. Ты, очевидно, исповедуешь какую-то рыбью религию. Стараешься снискать любовь какого-то рыбьего бога, прозябая здесь в грязи и по два дня не бреясь? Ты полагаешь, твой рыбий бог откажет в милостях, если ты будешь по утрам мыться в горячем душе и спать по ночам в теплой удобной постели?
Прислонившись к притолоке, Шеа с убийственным снисхождением слушал ее излияния.
— Ты окончила?
Нелл, выдохшись, кивнула.
— Я вернусь после захода солнца. — Он ушел.
Нелл поставила на огонь чайник. Пока она закипал, она соскабливала противомоскитную мазь. Теперь она остыла, переоделась и уже сожалела о сказанном.
Если это так важно для него, думала она, эта мальчишеская игра в бойскаута, тогда пусть играет в нее один. Она даже была уверена, что он предпочтет одиночество здесь, в лесу, уик-энду с нею, Марго и Рули. Ведь он даже не постарался сделать снисходительный вид по отношению к ним. Отчего же она должна восторгаться рыбной ловлей, если ей это неприятно? То, что они любят друг друга, отнюдь не означает, что они должны разделять друг с другом всё. Любовь — это не жизнь бок о бок, как у сиамских близнецов. Ему, возможно, даже будет приятно ее заявление, что она никогда больше не станет вмешиваться в его рыбьи дела. Да, пожалуй, это она ему и скажет, когда он вернется.
