– Знаешь, Хелен, когда она в последний раз пришла к нам на ужин, я помню, что подарила ей заколку для волос, и она положила ее в книгу в твердой обложке и сильно сжала. Заколка хрустнула, и все ее зубчики сломались и вылетели. Она сказала: «Очень красивая вещь, спасибо, дорогая» – и, прежде чем выйти за дверь, поцеловала меня. У меня на лбу остался след помады.
Мне кажется, что все именно так и было. Хелен так не считает, но сейчас не хочет со мной спорить. Мне же нужна книга, иначе зачем мы здесь находимся?
Но мне ничего не нравится, и мы направляемся к двери. По пути к выходу проходим мимо стола. У мужчины странные гибкие пальцы, и когда он смотрит на меня, то поправляет челку. Его пальцы сами похожи на челку, вернее, бахрому на торшере персикового цвета. Какое-то мгновение мне кажется, что я сейчас увижу книжные полки, часы и пустые цветочные горшки, поставленные на стол, но это всего лишь тележка для книг. «Тайны Удольфского замка» нужно поставить обратно на полку. Я беру с тележки том и взвешиваю его в руках, затем прикасаюсь к обложке и легко встряхиваю, думая, что из книги должно что-то вылететь. Корешок книги издает скрип.
– Эй, послушайте! – окликает меня сидящий за столом мужчина. – Что вы делаете? Так нельзя обращаться с книгами!
– Извините, – бормочу я и роняю книгу на стол. – Я всего лишь должна была проверить.
С этими словами я выхожу на улицу. Хелен идет следом за мной.
– Мы идем домой? – спрашиваю я.
Она не отвечает, и это, похоже, означает, что мы направляемся именно туда, но она просто не хочет ничего говорить. Я, прищурившись, смотрю на дочь, но не могу понять, делает ли она какой-то жест. Не могу этого понять, потому что солнце светит прямо в глаза. Ее силуэт очерчен светом. Он какой-то округлый, этот силуэт. Как будто его вырезали по лекалу или же вынули из формы для выпекания тартинок с джемом. Хелен шагает немного впереди, и я пытаюсь ее догнать.
Я закрываю один глаз и продолжаю идти. Мне нужно лишь следить за тенью Хелен, шагающей впереди. Нужно лишь сосредоточиться на ней и не беспокоиться по поводу того, куда я иду. Не беспокоиться о людях, машинах или солнце, а просто сосредоточиться на тени Хелен. Я не должна упускать ее. Она приведет меня к Сьюки.
– Мама! Подожди!
Я оборачиваюсь и вижу, что солнечный свет падает моей дочери в лицо. Как она оказалась позади меня? Она что, всегда была такой сморщенной? Замечаю те места, где веснушки сливаются с морщинками в уголках рта. Хелен слишком много времени проводит под открытым небом, и это плохо для кожи, это сильно ее старит. Сколько же ей лет? Я должна это знать.
– За кем ты идешь следом? – спрашивает она.
Я на мгновение задумываюсь, пытаясь вникнуть в смысл ее слов.
– За Дугласом, – отвечаю я. – Я шла следом за Дугласом.
Именно его тень, упавшая на живую изгородь из кустов ежевики, подсказала мне, что он рано пришел домой. Через мгновение я услышала, как скрипнула дверь кладовой. До моего слуха донесся скрежет ложки по стеклу. Я проснулась и, прежде чем тень нашего жильца снова упала на изгородь, оделась, не желая упустить возможность проследить за ним, когда он вновь шагнет за порог. Я несколько недель болела и провела это время в постели, думая обо всем, прокручивая в голове разные мысли. Я была уверена, что он что-то замышляет. Не зря же он рылся в чемодане Сьюки и разговаривал с сумасшедшей женщиной в парке. Теперь, когда в доме начала исчезать еда, я решила выяснить, кто это делает. Стараясь держаться вплотную к стене, как лента, намотанная на катушку, я неслышно увязалась за ним следом.
Мне с трудом верилось, что я наконец выбралась из постели. Я чувствовала, что ноги не слушаются меня. В уличном воздухе крепко пахло хвоей, а глаза слепило солнце. Идти вперед было нелегко, как если бы в лицо мне дул сильный ветер. Я так привыкла к полутемной комнате с занавешенными окнами, что солнечный свет был подобен горсти песка, брошенного в глаза.
Шагавший впереди Дуглас казался мне размытым силуэтом. Я сосредоточила внимание на его фигуре и не пыталась понять, где нахожусь. И только когда он свернул на улицу, где стоял дом моей сестры, его синяя тень упала на меня и я смогла хорошенько оглядеться по сторонам. Лишь тогда я поняла, куда мы идем. Прижимаясь к стене, я последовала за ним по переулку к дому Фрэнка. При этом я старалась держаться как можно дальше от живой изгороди, опасаясь, что там может прятаться сумасшедшая.
Перед тем как свернуть во двор, я, тяжело дыша, остановилась и, прижавшись спиной к стене, надавила мыском туфли на толстый ковер листьев, покрывавших землю. Эта отметка, придуманная мною, придала мне мужества, и я, не отрывая щеки от кирпичной стены, осторожно посмотрела одним глазом на край здания. Солнце тотчас снова ослепило меня, и я немного высунулась за угол, моля небеса, чтобы Дуглас меня не заметил. Но двор был пуст. Там лишь, как обычно, стоял старый фургон, и я решила отдохнуть. Привалилась к нему – и тотчас почувствовала, как в тени расслабляются мышцы лица.
Мои лопатки касались нагретого солнцем металлического бока фургона. Услышав какой-то шорох внутри машины, я застыла на месте. Звук был такой, будто кто-то скрипнул по полу подошвой. Страх заставил меня броситься бегом. Я была уже в середине двора, когда дверцы открылись и наружу вылез Дуглас.
– Что? Что ты там делал? – спросила я, чувствуя, как у меня кружится голова. Чему удивляться, ведь я впервые вышла на улицу после того, как из-за болезни несколько недель провела в постели.
– Мод, – Дуглас попытался спиной закрыть дверь фургона. – Как ты здесь?..
Пройдя по мощенному булыжником двору, я посмотрела мимо него, пытаясь разглядеть что-то среди сломанной мебели, чайных коробок и пыльных простыней, сваленных кучей рядом с деревянными подпорками. Внутри фургона пахло сухой травой или обрезками веток, на полу рассыпаны крошки.
– Здесь кто-то живет? – спросила я.
Дуглас опустил голову.
– Кто? Дуглас, скажи, кто? Это Сьюки? – На меня как будто что-то нахлынуло. Сердце заколотилось как бешеное. Я даже испугалась, что оно сейчас пробьет мне плечи или горло или выскочит через голову. Я пошатнулась.
Дуглас вытянул перед собой руку и поддержал меня, не давая упасть.
– Нет, нет, Мод, это не Сьюки.
Пару секунд я недоверчиво смотрела на него, не желая ему верить.
– Скажи мне правду, – потребовала я, вырываясь от него. – Я знаю, что Сьюки была в фургоне. Об этом говорила сумасшедшая. До того, как я заболела.
– Да ты что? Какая чушь! – ответил Дуглас. – Бред какой-то. Это она сидит в фургоне. Она здесь живет.
Я вздрогнула от этих слов. И только сейчас заметила охапки прутиков боярышника и несколько одеял, служащих постелью. В этот момент даже показалось, будто в нос мне ударил запах лакрицы. За вертикальную стойку был засунут осколок зеркала. «Неужели она смотрится в него? – пришло мне в голову. – Но даже если это так, то что она в нем видит?» Желая посмотреться в это зеркальце, я залезла в фургон и увидела в нем руку Дугласа, а в руке – небольшой, завернутый в газетную бумагу сверток.
– Что это? – спросила я. – Значит, ты ее подкармливаешь? Ты подкармливаешь эту сумасшедшую?
Он посмотрел на меня так, будто решил опровергнуть мои слова.
– Мама заметила, что в доме пропадает еда, – сказала я и состроила гримасу. – Почему? Почему ты приносишь ей наши продукты?
Дуглас ничего не ответил. Лишь забрался в фургон и, встав рядом со мной, указал на стену. Из-под осколка зеркала торчали зубцы заколки для волос. Они были сломаны и погнуты. Я узнала эту вещицу и потянулась за ней.
– Откуда она у нее? – спросила я. – Где она ее взяла? Что она сделала с моей сестрой?
– Отдай мне! – кричу я. – Отдай телефон!
Хелен оборачивается и смотрит на меня, прижимая руку к сердцу.
– Это не твое! Отдай!
Она качает головой и отталкивает меня. Я зову ее по имени, она хмурится и пытается встать. Тогда я бросаюсь к дочери и выдергиваю провод из розетки, при этом опрокидываю кофейный столик, с которого все летит на пол.
