глядишь, и додумаемся до чего.
Фон Штраубе, не таясь, рассказал о своих неосторожных словах в карете по пути из дворца и о взгляде на сей предмет комтура Литты.
Дослушав его со всей внимательностью, Бурмасов заключил:
— Что ж, комтур твой не дурак, дворцовую диспозицию представил, пожалуй, верно. А вот насчет того, что в России и воздух слышит, это он подзагнул.
— Но мог быть карла на запятках кареты. — И фон Штраубе снова пересказал ему слова комтура.
— Пустое, — отмахнулся князь. — Карла такой вправду имеется, но всего лишь один, мне верные люди точно сказали. Просто у страха глаза велики, так из одного произведут сразу дюжину. А поскольку карла только один, то на все запятки его не посадишь, и прибегают к нему лишь в самых исключительных случаях. Нет, надобно искать иуду среди тех, кто был с тобою в карете. Перечисляй.
Барон назвал ему всех.
— Давай теперь прикидывать насчет каждого, — предложил Бурмасов.
— Граф Литта… — начал фон Штраубе. — Но он бы не успел никому сообщить, ибо находился еще в карете, когда ловушка убила Спирина.
— Предположим, — согласился Никита. — Давай далее.
— Жак и Пьер…
— Да, — слегка поморщился Бурмасов, — видал я этих… уж и не знаю, назвать-то как… Что ж, до них доберемся, это дело пустяк… Хотя ни на какую из трех сил они не похожи. Однако ж наябедничать на тебя вполне могли. Будем пока держать их в уме… Далее?
— Еще только отец Иероним, и больше в карете никого не было. Но он-то меня как раз от смерти и спас, когда от восьмерых отбивались вместе с Христофором. Глупо пытаться убить, а потом спасать.
— Да, пожалуй что, — кивнул князь. — И ябедничать такой, как ты его нарисовал, никогда не станет, и за деньги, полагаю, его не купить… Что ж, на этом пути мы с тобой пока что в стену лбом… Давай тогда двинемся с другого конца. Это твое пророчество насчет убиения государя — насколько, скажи, можно ему доверять? Вообще, что до меня, то я в такие вещи не очень-то…
Объяснять — значило бы выдать главную тайну ордена, чего делать фон Штраубе пока что не хотел. Он лишь так выразительно взглянул на Бурмасова, что тот сразу же поспешил сказать:
— Ладно, ладно, тебе верю. Кому бы другому — едва ли, а тебе — да… Так что же, нынешнего государя скоро удушат, стало быть?.. — И, не получив ответа, с чрезвычайной легкостью согласился, словно речь шла о ком-то вовсе незначительном: — Ну и Царствие ему Небесное; по правде, меня сейчас больше заботит твоя судьба… Так вот, это я тебе верю, понимаешь, я. А в Тайной экспедиции ни за что бы не поверили! И наши офицеры в твой пророческий дар не стали бы верить. Такая уж у нас Россия страна — к вашим кабаллистикам не приучена. Здесь бы над тобой только посмеялись. Для нашего брата все это — навроде как ворона накаркала или кукушка накуковала, не более того.
— Ну а для великого князя? — спросил фон Штраубе,
— Ах, да, я и забыл… Что ж, он, пожалуй, мог бы и поверить. Но даже при своем увлечении мистицизмом Александр Павлович далеко не дурак. Он мог бы поверить, только имея на то самые весомые основания, только зная, наверняка, заведомо зная, что сие — не гадание на кофейной гуще. Чем бы ты мог так верно подтвердить ему свой дар?
— Наверно, только лишь одним… — проговорил барон. И, решившись, добавил: — Раскрыв ему тайну своего происхождения…
— От звездочета, что ли, какого-нибудь? — с сомнением спросил Бурмасов. — Это вряд ли. Говорю ж тебе — престолонаследник не настолько глуп.
— А если не от звездочета?.. Если… — Наконец-таки фон Штраубе решился до конца. — Если от самого царя Давида?..
Бурмасов посмотрел на него недоверчиво:
— Ну, знаешь, эдак сказать любой может… У меня вон имеется нарисованное древо, по коему я какой-то веточкой от Рюрика происхожу. Да только поди проверь. В любых летописях знаешь какие разрывы? А древо то какой-то немецкий умелец не далее как для моего деда вычертил, некоторое ветви просто по своей фантазии дорисовав… Тут какие-нибудь всего-то девять веков, а у тебя… Сколько ж это в таком случае веков выходит?
— Без малого тридцать… А если изначально вести, от Авраама, то выходит куда поболее.
Князь даже присвистнул.
— Ну, Карлуша!.. Ты, конечно, прости недоверчивость мою, друзьям я привык на слово доверять, но скажи, какой же немец изобразил тебе такое древо? Ты, конечно, верь, и я, коли хочешь, буду верить; а чем других-то, кроме честного своего слова, убедишь?
— Тут и убеждать слишком не надо, — улыбнулся фон Штраубе. — Родословная у всякого под рукой. — С этими словами он взял Книгу и открыл ее на первой странице.
— Ну-ка… — Бурмасов придвинул свечу и вслух прочел: — «…Сына Давидова, Сына Авраамова… Авраам родил Исаака; Исаак родил Иакова…» Э, брат, постой!.. — поднял он глаза. — Что ты мне сунул? Это ж Святое Писание!… — Наконец в его сознание что-то стало медленно проникать. — Это что же?.. — проговорил он. — Что же, ты никак от самого Спасителя себя выводишь?..
— Ты сказал, — евангельскими же словами ответил ему фон Штраубе.
— Да это ж… Это ж… — вытаращил глаза Бурмасов. — Нет, я не хочу тебя недоверием оскорбить — дворянин дворянину завсегда верить должен… Только здесь же… — он указал на Евангелие, — …здесь лишь до самого Спасителя доведено, а далее чем подтвердишь? Одним наитием?
— О нет, разумеется. Документами, — спокойно ответил фон Штраубе. — Существуют родословные свитки династии Меровингов, сохраненные в праведном королевстве Септимании[44], затем попавшие к катарам[45], а затем сберегаемые тамплиерами; по этим свиткам с точностью выводится, что сия династия происходит от потомков Спасителя, прибывших в Галлию из Палестины. До поры то было известно многим, но после изничтожения тамплиеров стало тайным достоянием Мальтийского ордена, взявшего под покровительство мой род. Ибо происхождение моего рода от Меровингов подтверждается весьма легко — сохранившимися церковными записями.
По ходу его рассказа глаза Бурмасова все более расширялись. Затем после изрядно затянувшейся тишины он через силу произнес:
— Так это же что выходит… Это выходит, что я по происхождению рядом с тобой — как мой крепостной человек Тишка рядом со мной, Рюриковичем… Э, да что я пустое-то говорю!.. Это ж выходит, ты… Уж не знаю, что тут и молвить! А я, выходит… — неожиданно вывел он для себя, — получаюсь по всем статьям иудой!
Фон Штраубе удивился:
— Ну уж это-то почему?
— А потому!.. На чьи
