Наконец все расселись, и занавес пал. И появился он. Он был очень юн и невероятно хорош собой, хотя и не очень высок и несколько одутловат. Да и пел божественно. Ричард, будучи гурманом в искусстве, не мог не оценить. Но наслаждаться мешал взгляд, которым Джози смотрела на исполнителя – полный восторга и обожания. Взгляд, которым она никогда не смотрела на него. Ричард горько вздохнул.
Джози ахнула и прошептала:
– Ричард! Ричард! Как он прекрасен! Я никогда не видела таких красивых! Кажется, я влюблена!
Иногда это бывало больнее, чем он мог выдержать. Пришлось впиться судорожно сведенными пальцами в подлокотник кресла. Наконец удалось вздохнуть, а то с ножом в сердце, что так легко всадила она, дышать было сложно. И он, чуть наклонившись к ее уху, сказал:
– А я бы отдал жизнь за один такой взгляд!
Она хмыкнула:
– Какой же вы корыстный! И взяточник к тому же! Неужто бы без взгляда не отдали?
– С наслаждением, – тихо и грустно заверил он.
По дороге домой они сидели, взявшись за руки, и молчали, погруженные каждый в свои мысли.
Наконец Ричард, которого молчание угнетало, заставляя думать черт-те что и даже ревновать, сказал:
– Ну что, берем его героем в вашу историю?
– Нет же, – к удивлению Ричарда, ответила она.
– Почему?
– Ну… как бы это сказать… он не совсем герой…
– Поясните!
– Ну все эти страдания, о которых он пел, они не его. Они тех, чьи стихи и музыка. Не думаю, что сам бы он стал спасать героиню. Или делать что-то для нее… А потом… я представила – вы уж простите, но так было! – что мы с ним… ну… – она закрыла лицо руками, и он понял, что она горит от стыда, – будто мы с ним занялись любовью… – выговорила она наконец, пряча лицо у него на груди.
Ричард стиснул зубы. В нем кипела такая ярость, что он испугался того, что мог бы сказать.
Но сказала она. Безуспешно попытавшись поймать его взгляд здесь, в темном пространстве кареты, она схватила его за руки и воскликнула:
– Не думайте ничего такого! Даже не смейте! Там, на месте его, у меня всегда были вы. Ваши руки, ваши губы. А его я так представить и…
Он не дал ей договорить, впившись поцелуем в ее губы. И потому, что она чуть не расплакалась, понял, что она ждала этого не меньше, чем он.
Дальше было уже плевать на все. Нужно было срочно ее раздеть и коснуться ее тела, иначе бы он сошел с ума.
– Мы… что… будем здесь?.. В карете?..
– Угу, прямо здесь, – прошептал он, стягивая с нее накидку, и жадно целуя открывшиеся шейку, плечи…
– Мы же никогда…
– Зато теперь…
– Ах, как хорошо! – вздохнула она, пылко отвечая на его ласки. От ее прикосновений он терял остатки здравого смысла. – Я боялась… – сквозь всхлипы проговорила она – так боялась, что вы меня бросили…
– Даже… не надейтесь, Джози, – он задрал ей юбку до самых бедер и оторвал застежку на ее панталончиках вместе с клочком ткани, – я – ваша реальность. Так просто от меня не отделаетесь…
Он ворвался в нее резко, до боли, заставив вскрикнуть и глуша этот вскрик яростным поцелуем. Она вцепилась в его плечи и обвила ногами торс, чтобы он мог еще глубже погружаться в нее. Они захлебывались в поцелуях. Джози стонала, а он двигался в ней быстро, сильно, в рваном сумасшедшем ритме, заставляя все ее хрупкое тело сотрясаться от каждого его толчка. Ее стоны становились все сладостнее, она выгибалась в его объятьях, ерошила его волосы. И отчаяние, что клокотало в нем, глохло, уступая место страсти…
Он живет рядом с совершенством. Имеет возможность касаться, ласкать, любить. И теперь у него была она – его девушка из снов, его сбывшаяся мечта. В праве ли он желать большего?
Глава 9. Я буду рядом с тобой всегда
Графство Нортамберленд, замок Глоум-Хилл, 1878 год
Мифэнви не сопротивлялась, она просто замерла и застыла, и он даже испугался, не лишилась ли она чувств от его натиска. Она не останавливала его, останавливаться пришлось самому.
Колдер отлетел к своему рабочему столу, уперся руками в столешницу и, склонившись вперед, надломленно расхохотался. Перед глазами рушился с таким тщанием возведенный мир. И женщина, единственная, что искренне любила его, пусть только как друга, уносилась от него в темном вихре отчаяния, рассыпаясь миллионами золотистых искр.
Он обернулся, Мифэнви сидела на одном из стеллажей, куда он ее усадил, чтобы удобнее было целовать. Она перехватила одной рукой строгий воротник своего темного вдовьего платья. Другая ее рука, сжатая в кулак, прижималась к груди. Глаза Мифэнви были закрыты, а щеки пылали. Неровная полоса света, падая сверху, золотила волосы, будто подчеркивая, насколько ей здесь не место – цветочной фее в логове злого колдуна.
Колдер горестно усмехнулся. Мифэнви наконец открыла глаза и, не глядя на него, тихо сказала:
– Простите меня.
Лавина сорвалась.
– Вы издеваетесь?! – заорал Колдер, стиснув кулаки. – За что мне прощать вас? Это я должен в ногах валяться!
Она упрямо тряхнула головой и произнесла все тем же чуть слышным, похожим на шелест листвы голосом:
– Вы страдаете, Колдер. И я – причина ваших страданий. А я меньше всего на свете хотела бы, чтобы вы страдали…
– Ах, вот оно как! – вкрадчиво протянул он, недобро щурясь. – Добренькая вы наша! Святая! Ну что ж, тогда утешьте меня снова! Бросьте мне цветок еще раз, ваше высочество, – с этими словами он картинно расшаркался.
И тут она, к его ужасу и удивлению, покраснев до корней волос, дрожащими пальцами стала расстегивать пуговицы лифа.
– Что вы делаете? – зло поинтересовался Колдер.
– Собираюсь утешить вас, – запинаясь, пролепетала она. – Но сегодня у меня нет другого цветка, кроме меня самой.
Колдер подошел к ней, взял в ладони ее личико, уткнулся лбом в лоб. Почувствовал: его Незабудка тоже вся пылает.
– Что же мы творим, Мифэнви? – проговорил он, вздымая горячим дыханьем завитки волос вокруг ее лба. – Простите меня.
– И вы меня, – отозвалась она, хватаясь за ворот его сюртука. – Честно – простите. Особенно за тот случай. С цветком. Мне так стыдно.
Он осторожно обнял ее.
– Давайте забудем все, что здесь произошло.
– А вы сможете? – тихо спросила она.
– Я мечтал об этом три года. Вряд ли у меня получится забыть.
– Тогда давайте по-другому, – сказала она и, подавшись чуть вперед, коснулась его губ своими.
Колдер тут же ответил, перехватывая инициативу и углубляя поцелуй. Его руки скользили по ее спине.
Мифэнви затрепетала от новых ярких ощущений, чувствуя, как корсаж становится тесным и тянет внизу живота. Она боялась даже пошевелиться.
В этот раз Колдер был почти нежен. Со стоном оторвавшись от ее губ, он прошелся поцелуями по подбородку, спустил дорожку на шейку. И отстранился, застегнув ей пуговицы платья.
