запомнилось) на нем была футболка с олимпийским мишкой. Мишка радостно улыбался и махал рукой. Режиссер Саша тоже радостно улыбался, демонстрируя отсутствие нескольких передних зубов. Когда ему налили, улыбка его из радостной превратилась в счастливую.
— Саша, режиссер, — представился он. И добавил:
— Мы хорошим людям всегда рады!
Дальше я допустил непростительную ошибку и сказал:
— Очень приятно. А вы театральный режиссер? Или киношный?
Соседи по столику посмотрели на меня так, как будто я сделал непристойность. А погрустневший Саша сказал:
— А что, разве не может быть человек просто режиссером? Вот Ницше — он же был просто философом. Без удостоверения и справки с места работы. Почему нам нельзя?
— Кто ж его возьмет в театр? — сказал кто-то. — Злоупотребляет. Причем — вообще всегда. Текущему моменту не соответствует. Причем — вообще никогда. А в кино — тем более не возьмут… Злоупотребляет!
Режиссер Саша довольно кивнул головой, а я виновато развел руками — простите, если можете! Саша улыбнулся снисходительно — с каждым может случиться!
— Дворником я работаю, — сказал режиссер Саша. — В мир чистоту и порядок несу. С помощью метлы, если уж к искусству меня не подпускают эти церберы. — Он гневно встряхнул шевелюрой и удалился.
— Санек каждое лето в дурке пролечивается, — объяснил мне Фагот. И добавил:
— Шизофрения, как и было предсказано.
У меня от всех этих людей (и выпитого коньяка) слегка голова пошла кругом. А случай с Сашей стал для меня в каком-то смысле уроком. Наши неформалы (и вообще — творческие люди) — боги. Ставить под сомнение их божественность означает смертельное оскорбление. Святотатство и десакрализация.
Тем временем, Витя, переглянувшись с Петровичем, решил, что нужно ковать железо пока горячо.
— Вообще, у нас есть кой-какие вещи, которые могут заинтересовать, — сказал он заговорщицки. На белый свет были извлечены футболки. Неформалы разглядывали их, нюхали и, кажется, даже пробовали на зуб.
— А че? Нормальные, — вынес вердикт Хлам. — Ништяк прикид. Таких я и на барахолке не видел. Почем?
— Вообще тридцать, — сказал Витёк, — но как своим — на пятерку подвинемся, чего уж. Выходит, по четвертаку.
Удивительное дело, но все три образца мы продали, не вставая из-за стола! Казалось бы — неформалы, элемент маргинальный и малообеспеченный, а ты посмотри! У нас бы забрали и больше, если бы были в наличии — тут уже я укоризненно посмотрел на Витька. Витек пожал плечами — он и сам был удивлен. Договорились на завтра — прийти со всей партией.
На прощание Фагот хитро улыбнулся нам:
— А вы ушлые ребята!
Усталые, но довольные тем, что вопрос с проклятыми футболками, кажется, сдвинулся с места, слегка шатающиеся от выпитого, мы отправились домой. Петрович за подвод получил футболку и «червонец», таким образом, накладные расходы составили двадцать рублей плюс потребленный коньяк.
На следующий день мы подтянулись на «Подснежник» уже сами — принесли в двух объемных сумках футболки и прихватили еще бутылку водки. Витёк сказал, что каждый день коньяк брать нельзя — папик может спалить. И вообще, жирно им будет. Впрочем, водка тоже пошла «на ура», неформалы были ребятами неприхотливыми, готовыми принимать абсолютно любой алкоголь. Фагот рассказывал страшные истории о том, что ему приходилось пить во время своих путешествий по просторам СССР — мы дивились. Но сами в этот раз не пили ничего — бизнес есть бизнес.
Глава 14
В тот вечер мы распродали все футболки, которые были у нас в наличии — более сорока штук, получив около тысячи рублей выручки, из которых шестьсот — чистая прибыль. Что интересно, покупали не только металлисты, но и панки, и «эзотерики». «Эзотерики», кстати, наряду с «металлистами» представляли собой основу неформального движения в те годы — их было много, они делились на различные фракции и только входили в моду. За тот вечер я сумел познакомиться с несколькими уфологами и одним контактером с внеземным разумом. Контактер купил футболку с «Iron Maiden», чем изрядно удивил нас с Витей — это был мужичок средних лет, очень похожий на школьного учителя. Одет он был вполне по-учительски — потертый костюм, рубашка, галстук. Оставалось загадкой, на кой черт ему «металлистская» футболка?
А вот местная ясновидящая — тетка неопределенного возраста, мрачная и молчаливая — мне не понравилась. Она долго и пристально меня рассматривала, потом почесала лоб, потом опять рассматривала, а потом сказала: «Да ну на…!» И купила футболку с «Металликой» — сыну. А мне сказала, что я странный. И что она таких никогда не видела, у нее аж третий глаз заболел. И удалилась, почесывая переносицу. Мне это категорически не понравилось и даже немного напугало — может она на самом деле увидела мою историю? Выяснять я не стал.
Один из художников, которые тусовались тут же, спросил меня, как я отношусь к творчеству Глазунова. Я дипломатично ответил, что отношусь нейтрально. Художник гневно тряхнул немытой гривой и извлек откуда-то картину.
— Вот! — воскликнул он. — Смотри!
Я посмотрел. Картина была, весьма вероятно, хорошей и что-то там отражающей. Но я не разглядел, что именно. А разглядел я изображенный на картине пустырь. А на пустыре трое то ли бомжей, то ли просто пьяниц сидели и пили водку. И было видно, что этим людям очень хорошо, что им очень нравится происходящее, и что они может быть даже счастливы.
— Настоящее искусство? — то ли спросил, то ли просто сказал художник.
— Угу, — ответил я уклончиво.
— Нравится?
— Угу-у-у…
— Махнемся на футболку!
Я безнадежно развел руками. От этого андеграунда родители бы просто офигели.
— Настоящее искусство никому не нужно, — гордо констатировал художник, и добавил после небольшого раздумья: — В этой стране.
Картина исчезла.
— Всякую пошлятину смотрят часами, — сказал художник с болью в голосе, — Глазуновых всяких… а вот настоящее искусство…
Мне стало жаль волосатого художника, так что я чуть было не подарил ему футболку с «Iron Maiden». Но все же не подарил, Витёк стоял рядом и с подозрением на меня косился.
Торговля шла бойко — художники, поэты, металлисты и эзотерики — всем хотелось черных футболок с иностранными надписями.
Отметить сделку зашли в кафе «Мороженное».
— Откуда у неформалов бабки, я понять не могу? — удивлялся я.
— Крутятся, — равнодушно сказал Витёк. — Я двоих узнал, они в кабаке «Юбилейном» играют по вечерам. А может кто на похоронах играет. Еще музыкой барыжат, кассеты, записи, пласты. Цены там — закачаешься! «Я не сплю, я не ем, я коплю на «Бони М». Музыка, кстати, интересное направление, я бы сам хотел заняться, но не разорвешься же! Эзотерики лекции
