В этот вечер три женщины уже собирались ужинать с намерением не засиживаться допоздна и рано лечь спать после утомительного дня: Мари несколько часов охотилась, гоняясь за кабаном, который опустошал угодья, а госпожа де Ла Флот и Сильви ездили в Ла-Пуасоньер. Внезапно из темноты донесся стук копыт галопом скачущей лошади, который все приближался и замер у парадного входа; потом по каменным плитам вестибюля застучали сапоги, и наконец властная рука всадника настежь распахнула створчатую дверь, прежде чем о его приходе успел объявить старый дворецкий.
— Добрая моя подруга, я приехал просить у вас убежища хотя бы на две-три ночи! — громко сказал герцог Вандомский. — Мне пришлось бежать из шенонсо раньше, чем меня настигли там приспешники Ришелье…
Изумление заставило молодых женщин встать, но владелица замка не успела подняться с кресла:! герцог уже подошел к ней и, взяв ее руки, целовал их.
— Вы бежали, мой друг? Но что случилось?
— Нелепая, дикая история… Я все расскажу вам за ужином, если вы соблаговолите меня накормить. Я умираю с голода… Ах, вот и мадемуазель д'Отфор! Простите меня, я вас не заметил.
Не сомневаясь в согласии на ужин, он собирался наконец опуститься на стул, но вдруг глаза его расширились от удивления: он узнал Сильви.
— Неужели я обрел дар видеть привидения? Или вы часть кошмара, преследующего меня?
Первым движением Сильви было спрятаться в тень, чтобы там раствориться, но ее сковало оцепенение. Теперь надо было играть в открытую. Сдержав порыв Мари, которая собиралась ответить герцогу, Сильви смело выступила вперед, и самая строгая из старых придворных дам ни в чем не смогла бы упрекнуть ее изысканный реверанс:
— Я — не привидение, господин герцог, и моя особа не столь значительна, чтобы преследовать вас в ваших кошмарных снах. Просто теперь я другая…
— Что вы хотите сказать? Что вы умерли, но воскресли?
— В некоторой степени. Благодаря тем, кто меня спас. Я, ваша светлость, как и вы, вынуждена скрываться…
— И кто же вас спас?
Ответ взяла на себя Мари. Она не намеревалась оставлять Сильви одну в схватке с грозным сыном Генриха IV и Габриэль д'Эстре, но решила не вдаваться в подробности:
— Сначала ваш сын Франсуа, потом я с моей бабушкой. Здесь ее охраняет наша любовь. Но Сезар услышал только первые слова.
— При чем тут Франсуа? Опять Франсуа, — зло усмехнувшись, сказал он. — Вы, кажется, прилепились к нему намертво, как раковина к скале? Если бы вы знали…
— Довольно, Сезар! — сухо перебила его госпожа де Ла Флот. — Хотя вы и приехали просить убежища и можете рассчитывать на наше гостеприимство, я не давала вам права нападать на эту девочку, тоже мою гостью, которую мы любим и которая здесь у себя дома.
— Дома? Так, значит, девочке мало сеньории де Лиль, что моя жена вынудила меня ей отдать?
— Не забывайте, что я мертва! — воскликнула Сильви, которую больно ранил презрительный тон герцога. — Совершенно естественно, что сеньория де Лиль снова принадлежит вам. Я оживаю под именем де Вален…
— Но вы тем не менее остаетесь моей вассалкой…
Этого Мари стерпеть не могла.
— Если вы намерены продолжать разговор в таком тоне, господин герцог, то я покидаю этот дом, рискуя попасть в тюрьму, ибо я в изгнании, и забираю с собой мадемуазель де Вален…
— А не перестать ли нам болтать глупости? — вдруг весело спросила госпожа де Ла Флот. — Наши ссоры — не для ушей прислуги. Поэтому давайте поужинаем, а потом вы расскажете нам, чем мы можем вам помочь!
Несмотря на улыбку, владелица замка произнесла последние слова так, чтобы дать понять герцогу, что он не вправе распоряжаться здесь. Кажется, Сезар Вандомский наконец это понял и уселся за стол под пристальным, повелительным взглядом хозяйки дома. Все хранили молчание, пока он ел. Сильви, сидя на своем обычном месте и почти не прикасаясь к еде, наблюдала за герцогом. Она не видела его после их драматического свидания в маленьком пустом особняке в Маре, куда герцог пригласил Сильви вечером, чтобы передать ей пузырек с ядом, предназначавшимся для кардинала. С тех пор прошло четыре года. Таким образом, Сезару Вандому сейчас должно быть сорок семь лет. За то время, что Сильви не видела его, герцог подурнел еще больше и еще больше проступило его сходство с младшим сыном. Сельское уединение в родовом замке Шенонсо, откуда король и Ришелье не выпускали его более двадцати лет, имело по крайней мере то преимущество, что он сохранил под своей обветренной кожей мускулатуру охотника, но сексуальная распущенность, которая побуждала герцога гоняться за каждым мужчиной, понравившимся ему, все больше накладывала печать на его лицо, в прошлые времена бывшее лицом одного из первых красавцев Франции. Все это усугублялось и следами других излишеств, чему в эти минуты Сезар являл блестящее доказательство: слуга-виночерпий беспрестанно наполнял его бокал, который герцог опустошал одним махом.
Он и ел очень много, нагнав аппетит во время долгой скачки из замка Шенонсо.
— Но почему вы приехали один? — спросила хозяйка замка, едва герцог, испустив удовлетворенный вздох, откинулся на спинку кресла.
— Я уже сказал вам: я бегу. Предупрежденный запиской моего сына Меркера, а именно его Ришелье послал меня арестовывать, я оставил своих домочадцев, не сказав им ни слова, и тайком ускользнул. Простите, что я вторгся к вам без предупреждения, но я лишь следовал совету Меркера! Он должен приехать ко мне сюда, чтобы сопроводить в Англию…
— В Англию? — удивилась Мари. — Путь неблизкий. Почему не в Бретань, где у вас, насколько я знаю, сохранились друзья…
— …которые слишком хорошо известны проклятому кардиналу. Будьте уверены, что они будут искать меня именно в Бретани после Вандома и Ане. А путь до нормандского побережья в устье Сены не так долог, по-моему, лье пятьдесят…
— Но все-таки расскажите нам все по порядку. Сезар выпил свой бокал и снова протянул его виночерпию. Лицо его побагровело, глаза налились кровью.
— Дурацкая история! — ухмыльнулся он. — Два вандомских проходимца, выдававшие себя за святых отшельников, Гийом Пуарье и Луи Аллэ. О них я частенько слышал как о завзятых драчунах, — в прошлом декабре были арестованы за чеканку фальшивых монет. Стремясь выиграть время и добиться снисхождения судей, они заявили, будто имели со мной разговор, во время которого я им передал яд для того, чтобы они отравили проклятого кардинала…
Сильви никак не ожидала такого признания. Она выронила ложку и устремила на герцога испуганный взгляд. Герцог, несмотря на легкое опьянение, сразу понял, что проговорился и перед кем проговорился. Его глаза встретились с глазами девушки. То, что герцог в них прочел, привело его в ужас: в глазах Сильви была не только ненависть, но и страх. К счастью, этот обмен взглядами длился одно мгновение. Госпожа де Ла Флот и Мари, которые даже были неспособны, представить себе, что принц французского королевского дома может считать гнусный яд средством борьбы с кардиналом, стали громко возмущаться.
