Когда многорукий спрут ослабил железные объятия, а голова перестала кружиться настолько, что внешний мир приобрел более-менее знакомые очертания, милая парочка заметила нескольких наблюдателей, скромно расположившихся на бережку. Судя по отутюженной форме, они были частью доблестного персонала замечательной гостиницы, «гарантирующей каждому проживающему полную дискретность и поистине домашний уют». Разумеется, их наблюдение было вызвано лишь желанием убедиться, что все права туриста соблюдены, а так же заботой о безопасности купающихся. Они свободно расселись на шезлонгах, как в партере, и откровенно, с нескрываемым интересом наблюдали за телодвижениями любовников, изредка обмениваясь глубокомысленными комментариями и остроумными замечаниями о сути происходящего.
— Ну я им сейчас задам, — прошептал разъяренный Казанова и зашарил руками по воде в поисках плавок. К его нескрываемому изумлению, плавки бесследно исчезли в бесконечной синеве лагуны. Где они?! Какая рыба их сожрала?! Черт возьми, не растворились же они?! О господи, что же делать?!
Машка расхохоталась — такого беспомощного и глупого выражения лица она еще никогда не видела.
— Придется мне выйти первой и принести тебе полотенце, — отсмеявшись, предложила она, забираясь поглубже в воду и натягивая купальник.
Предложила и замялась — выходить из воды под бесстыдные, ощупывающие взоры наглой челяди совсем не хотелось.
— Не смей! Погоди! Сейчас они у меня сами убегут! — И Давид что-то зычно выкрикнул по-арабски.
В ту же секунду негодяев как ветром сдуло.
— Какое заклинание ты произнес, о, несравненный? — подивилась супруга, — я надеюсь, что-то не слишком забористое? Там, на берегу — дети…
— О нет! Я просто позвал начальника службы безопасности гостиницы.
Супруга в который раз подивилась находчивости несостоявшегося представителя ООН и отправилась за спасительным полотенцем.
На другой день было намечено Большое Путешествие на коралловые рифы. Разведка донесла, что там феноменальные подводные виды, не идущее ни в какое сравнение с чахлой, мертвой, плоской, глупой, наскучившей лагуной — так пел обольстительный турагент. А вот совсем неподалеку, всего-то в каком-нибудь часе езды — волшебная красота подводного царства, не обезображенного цивилизацией, и экзотика настоящего бедуинского стойбища времен Шелкового пути. Наши герои, конечно, клюнули на очаровывающие байки рекламного агента и, заплатив солидную сумму, вместе с десятком таких же легковерных идиотов с утра пораньше погрузились на пропыленный, порядком помятый и побитый джип.
Агент не соврал — ехали, вцепившись в трясущийся и разболтанный джип, ровно час. Через час джип сдох, уткнувшись разбитой мордой в глухую скалу. Народ в недоумении вылез и, разминая ноги, стал оглядываться по сторонам в поисках подмоги. И помощь пришла. Из-за глухой коричневатой скалы показалась серо-коричневая презрительная морда верблюда, за ней — другая, и вот уже караван в десять верблюдов, покачиваясь на длинных мосластых ногах, стоял перед незадачливым джипом. Похоже, что все было подстроено заранее.
Караван возглавлял маленький, юркий и чрезвычайно энергичный мальчишка лет десяти, не более. Зычными гортанными криками он посадил верблюдов на землю, живо съехал с шерстяного бока, как с горки, и на жуткой смеси английского с ивритом стал рассаживать потерпевших бедствие на верблюдов, уверяя, что только так они могут прибыть к месту своего назначения. Длинная бамбуковая палка для усмирения верблюдов так и мелькала в его руке, подбадривая сомневающихся туристов. Его длинная сероватая рубашка-галабия крутилась как волчок между обомлевшими от такого напора туристами, белые зубы и глаза ослепительно сверкали на почти черной свирепой физиономии. Клетчатая, будто шахматная доска, накидка-куфия сползла на одно ухо, обнажив грязно-коричневую шею и ухо, в котором блестела золотая серьга. Короче, через несколько минут джип был взят на абордаж, добыча навьючена на верблюдов, животные крепко-накрепко привязаны друг к другу, и мальчишка, победно воссев на вожака каравана и стукнув его палкой, повел свой пиратский корабль в надежную гавань. Шествие замыкал флегматичный парень постарше — равнодушно придерживая за спиной берданку времен Войны за независимость, он меланхолично покачивался в седле, наблюдая за плененными путешественниками. Шаг вправо, шаг влево…
— Что-то не нравится мне этот бедуинский набег… — Маша обернулась к своему супругу, чинно восседающему на следующем за ней верблюде. — Почему ты не протестовал, когда нас так нахально взяли в плен?
— Взяли в плен? — удивился безмятежный Гарун аль-Рашид. Верхом на верблюде он чувствовал себя так же покойно, как в рабочем кресле. — Почему? — Он извлек из кармана джинсов потрепанный листок бумаги подозрительного вида с кружевной арабской вязью. — Вот план экскурсии: поездка на джипе, потом на верблюде до бедуинского стойбища, там — отдых и купание, обед и возврат домой. Все по плану.
— Возврат домой — тоже на верблюде?!
— А как же! Другой транспорт здесь не ходит, дорогая! Метро еще не провели!
Шипение дикой кошки было ему ответом:
— Что же ты, негодяй, не сказал, что надо будет ехать на верблюде?! Я бы ни за что не согласилась!
— Вот потому и не сказал! — солнечно улыбнулся коварный халиф, и дальнейшее путешествие проходило в гробовом молчании.
Это была не дорога. Эта была узкая, извилистая, каменная тропа, вырубленная в высоченной скале, отвесно вздымающейся над Красным морем. Ширина тропы — один верблюд плюс одиннадцать сантиметров с каждой стороны. Караван из десяти привязанных друг к дружке верблюдов медленно, чуть покачиваясь, мирно шел над пропастью. Мелкие камешки вылетали из-под мозолистых раздвоенных копыт и, весело подпрыгивая по крутому склону, сыпались в синее бескрайнее небо. Куда? Маша не глядела — намертво вцепившись в переднюю луку седла обеими руками и обвив ее правой ногой, как учил поводырь, она крепко-накрепко закрыла глаза, чтобы ненароком не взглянуть вниз — в сияющую синевой бездну, в которой с писком носились ласточки. Верблюд — рослое животное, на него еще водружают что-то вроде высоких зимних санок с выступающей лукой спереди и сзади, так что высота получается порядочная — метра два с половиной, три, если не выше. Машка сидела на этой высоте, не огражденная ничем, без ремня безопасности, без подлокотников, справа — шершавая серо-коричневая скала, слева… Она боялась чихнуть, чтобы верблюд не испугался, боялась пошевелиться, чтобы он не потерял равновесия, боялась даже ругаться с мужем по поводу его коварства и безрассудного, глупого, никому не нужного экзотического путешествия. Впрочем, чуть скосив глаза назад, она увидела, что вид у негодяя тоже неважнецкий, что бравый султан бледен подозрительной меловой синевой, и испугалась, что у него на этой верхотуре закружится голова. Так они и ехали около получаса — зажмурившись и молясь.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
