могли выбраться. В конце концов им это удалось. Они захватили ферму Стортильяна, обошли левый фланг французов, и находившаяся здесь часть французской армии была приведена в большой беспорядок.
Французские войска, имея реальную угрозу с обоих флангов, начали оставлять Маренго и отступать, правда, медленно и в полном порядке. Было взято направление на Сан-Джулиано, причем движение осуществлялось параллельно большой дороге. Кровопролитное сражение сократило численность практически всех батальонов на четверть, и почти все французские орудия были повреждены: их осталось только пять, способных отстреливаться при отступлении.
Наполеон послал адъютантов за Дезэ и Лапуапом. Его послание к Дезэ было похоже на мольбу. К счастью, войска Дезэ, задержанные разлившейся рекой, не успели отойти слишком далеко, и адъютант Наполеона настиг их примерно в час дня. До Лапуапа же удалось добраться лишь к вечеру, и тот просто физически уже не мог принять участия в сражении.
В это время Наполеон ввел в бой резервы. Это ненадолго укрепило корпус Ланна и центр французской позиции. Однако, убедившись, что все возможности французов уже исчерпаны, австрийцы усилили натиск. Тогда в бой были брошены гренадеры консульской гвардии, то есть последнее, что оставалось у Наполеона. Гренадеры как «гранитный редут» встали под атаки австрийской пехоты и конницы, но решить участь сражения уже не могли.
В 15 часов после отчаянного сопротивления, французские войска стали отступать под прикрытием корпуса Ланна и консульской гвардии. Это героическое отступление запомнилось австрийцам. За три часа Ланн, отступая, прошел четыре километра. Неоднократно он останавливался и под картечным огнем бросал своих солдат в штыки. При этом 24 австрийских орудия палили по нему практически в упор. Ядра пробивали в плотных каре целые коридоры, куда стремительно бросались австрийские кавалеристы и гренадеры, но французские гвардейцы еще теснее сжимали свои ряды и отражали атаки.
Однако мужество и героизм французов не могли спасти положение. Им грозило полное поражение, и поле боя оставалось за австрийцами. Счастливый барон фон Мелас даже послал в Вену курьера с известием о своей грандиозной победе. Австрийский двор в полном составе пустился в пляс, и шампанское полилось рекой. Сам Мелас, получив легкое ранение, уехал на отдых в Алессандрию, поручив преследование французов своему начальнику штаба генералу Антону фон Цаху. Цах, построив войска в походную колонну, пошел следом за отступавшими по всему фронту войсками Наполеона.
* * *
Было около 16 часов. Фактически Наполеона ждало бы полное фиаско, если бы генерал Дезэ с дивизией Буде в последний момент не подоспел ему на выручку.
Альфонс Лалоз. Гвардия Наполеона в битве при Маренго
Историк Жан Тюлар пишет:
«Поражение обернулось победой. Ею французы были обязаны вовремя подоспевшему Дезэ, вскоре сраженному пулей, а не полководческому гению Бонапарта. Здесь следует отметить, что многочисленные трактовки, которые Наполеон давал этой битве, начиная со сводки, отправленной из итальянской армии, и кончая надиктованными на острове Святой Елены мемуарами, представляли собою весьма произвольную интерпретацию этого сражения, в котором роль Дезэ оказалась приуменьшенной, а заслуги первого консула – преувеличенными».
Дезэ, ставший дивизионным генералом в возрасте 25 лет, обогнал быстро шедшую на помощь погибающей армии дивизию Буде и явился к первому консулу. Он нашел состояние дел ужасным и высказал об этом свое мнение. Не слезая с лошадей, генералы провели импровизированный военный совет. После этого Дезэ вынул часы и хладнокровно сказал:
– …Первое сражение проиграно. Но еще есть время начать второе.
Затем он повернулся к начальнику артиллерии генералу Мармону и приказал:
– …Надо обрушить на противника мощный огонь артиллерии, а уже затем предпринимать атаку; без этого она обречена на провал. Нам необходим хороший артиллерийский огонь.
Мармон смог составить батарею лишь из 18 оставшихся у него орудий. Как и предполагал Дезэ, сильный и внезапный артиллерийский огонь сначала вызвал замешательство в рядах уверенных в своей победе австрийцев, а затем и остановил их.
В это время подошедшая дивизия Буде построилась в атакующую побатальонную колонну. Через двадцать минут непрерывного артиллерийского огня французы двинулись в наступление. Примерно 3000 австрийских гренадер во главе с генералом Цахом были уничтожены или взяты в плен. Около 2000 австрийских кавалеристов, стоявших на расстоянии полувыстрела пушки, наблюдали за этим беспорядком, но не оказали своим никакого содействия. Как впоследствии вспоминал Мармон, «они могли бы легко все поправить, и их бездействие покрыло позором их командира».
К несчастью, в первые же минуты этой атаки отважный генерал Дезэ был сражен пулей, попавшей ему точно в грудь.
Маршал Мармон, хорошо знавший Дезэ, характеризует его в своих «Мемуарах» следующим образом:
«Он был храбрее всех, причем отличался той непритязательной храбростью, которая не стремилась быть отмеченной. Прежде всего он был человеком совести, человеком долга, строгим к себе и справедливым к другим, очень деликатным в отношении денег, но экономным до скупости, уважаемым всеми, кто его окружал. Его смерть стала большой потерей для Франции. Из-за того, что он был действительно скромным и без амбиций, он превратился в руках Бонапарта в полезный инструмент, которым тот всегда безбоязненно пользовался, и, вполне возможно, своей мудростью, своим высоким положением оказал на него очень полезное влияние. Однако его вырвали из наших рядов в самом расцвете лет: ему было тридцать два года, когда смерть его забрала».
«Он превратился в руках Бонапарта в полезный инструмент». Запомним эти слова Мармона.
Итак, решительная атака Дезэ заставила австрийцев дрогнуть. Генерал Ланн контратаковал их центр, смял и опрокинул его. В рядах австрийцев началась паника. К 17 часам вся неприятельская армия побежала назад к реке Бормида. Проигранная первоначально битва превратилась в сокрушительную победу.
При Маренго «австрийцы потеряли 15 знамен, 40 пушек, около 8000 человек пленными и 6000 убитыми». Их воля к сопротивлению была сломлена. На следующий день барон фон Мелас послал в штаб Наполеона парламентеров с просьбой о перемирии, и это оказалось весьма кстати, так как победители были слишком измучены, чтобы преследовать разбитого противника.
9 февраля 1801 года австрийский министр иностранных дел граф Людвиг фон Кобенцль заключил с французами Люневильский мир, по которому к Франции отошли Пьемонт, Ломбардия и вся Италия до реки Минчо. Как неизбежное следствие победы при Маренго 25 марта 1802 года между Францией и Англией был заключен Амьенский мир. Десятилетие войн революции было закончено.
Маршал Мармон в своих «Мемуарах» написал:
«Вот таким было сражение при Маренго. Войска проявили храбрость и стойкость, генералы – умение и благоразумие, а австрийцы – медлительность и апатичность».
Далее Мармон делает вывод:
«Австрийская армия имела при Маренго сорок пять тысяч человек, а
