— Ну. Мы ведь не для того всё это начинали, — девушка потупила взгляд. — Я только создаю тебе проблемы.
— Какие проблемы? — хмыкнул Орловский. — Есть вероятность, конечно, что твоя мама попытается меня задушить, но никаких других неприятностей я пока не предвижу, — он поднялся, буквально сдёрнул Зою со стула и заключил её в свои объятия. — А вот с твоей неуверенностью в себе надо бороться.
— Я здраво оцениваю свои способности, — буркнула Зоя, отводя взгляд. Дико захотелось смеяться. — По сравнению с твоими предыдущими девушками я, наверное, вообще безжизненное бревно.
Воцарилась пауза. Богдан молчал секунду, две, только подтверждая Зоины предположения, а потом тихим, опасным голосом поинтересовался:
— С какими предыдущими девушками?
— Ну, я же не знаю, кто тут у тебя был? — Зое подумалось, что она ведёт себя, как ревнивая идиотка, которая вообще-то на Богдана и вовсе никакого права не имеет.
— За всю прошедшую зиму аж одна, — протянул Богдан и, осознав, что шутки с Зоей сейчас плохи, уточнил: — Сойка, ты.
- Я?
— Ну а ты разве не девушка? — хмыкнул Орловский, занимая её табурет и усаживая Зою к себе на колени. — Мне показалось, очень даже да. И, отвечая на твой вопрос: нет, ни на какую часть дерева ты не похожа. Ни на бревно, ни на ветку, ни на то, что ты там ещё себе придумаешь.
Интересно, а ей есть куда краснеть дальше?
Весь опыт Зои о том, как вести себя с мужчиной после… — ох, она даже в мыслях этого произнести не могла! — заключался в просмотренных за компанию с мамой сериалах, где героини обычно не тушевались, а, облачившись в рубашку своего молодого человека, отправлялись искать его по квартире и требовать продолжения. Или сам тот молодой человек оказывался в кровати, а не на кухне с омлетом, и на продолжении настаивал сам.
Богдан вообще ни на чём не настаивал, ни вчера вечером, ни сегодня утром. Как трактовать это его поведение — да что там, как трактовать любое его поведение! — Зоя понятия не имела, но заранее винила во всём себя, наверное, по дурацкой домашней привычке.
— Я просто… — она запнулась, пряча глаза. — Я…
— Зоя, — Орловский поймал её за подбородок, поворачивая к себе и заставляя посмотреть в глаза. — Послушай. Я понятия не имею, что надо было с тобой делать, чтобы впихнуть в эту голову, — он шутливо постучал пальцем по её лбу, — такие дурные мысли и столько комплексов, но ты — прекрасная девушка. Во всех смыслах. Ты умная, красивая, ты хороший человек и — слушай, ну ты же не хочешь, чтобы я уточнял насчёт…
Зоя правда не хотела. Она так стремительно прижала ладонь к его губам, уговаривая замолчать, что Богдан ответил только понимающей улыбкой.
— Но если тебя так волнует этот вопрос, то нет, сюда не хотя толпами другие девушки, — рассмеялся Орловский. — И, вопреки моей прекрасной репутации, я не меняю их, как перчатки.
— А как меняешь? — хихикнула Зоя, всё ещё чувствуя себя последней дурочкой.
— Никак не меняю, — пожал плечами он. — Кто ж откажется добровольно от Зои Горовой? Это только её не слишком адекватная мама не понимает, какое вырастила сокровище, — Богдан поцеловал её в щёку. — Она, кстати, звонила.
Зоя вспомнила, что её собственный телефон так и остался в кармане пуховика, висевшего нынче в прихожей. Но выбираться из тёплых, уютных объятий Богдана ей хотелось сейчас меньше всего на свете. Наоборот, отыскав наконец-то хотя бы какой-то след уверенности в себе, Зоя прижалась к нему, в мыслях пожелав не расставаться хотя бы до обеда.
— Тебе звонила? — голос невольно дрогнул: воспоминания о матери были крайне далеки от приятных.
— Да, — подтвердил Богдан.
— Ты ей сказал?
— Что ты у меня? Да. Отсыпаешься после вчерашнего блуждания по холоду. Предположительно, пока что не очень хочешь её видеть. Нет, ты не успела промерзнуть, я нашёл тебя довольно быстро, да, отогрел и напоил горячим чаем, разумеется, утром покормлю. И нет, Зоя, о том, из-за чего ты опять краснеешь, я не говорил. Я ж не совсем придурок, ну правда.
Девушка несмело улыбнулась.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— Спасибо.
— Да не за что, — улыбнулся Орловский.
— Сильно кричала?
— Не очень, — вздохнул Богдан. — Кажется, испугалась за тебя.
Наверное. Зое вдруг подумалось, что мама же её любила. Пусть своей странной, собственнической любовью, от которой даже дышать — и то трудно было, — но любила ведь!
— Я, наверное, домой пойду, — прошептала она. — Мне б надо…
— Проводить?
Зоя благодарно кивнула. Проводить было хорошей идеей.
***
Удивительно, и как только за одну короткую ночь успела начаться настоящая, красивая, снежная зима? Зоя чувствовала себя героиней какой-то сказки… Правда, в самом начале этой сказки, когда она, главная героиня, бредёт по снегу в старых, истоптанных сапогах, в тоненькой куртке, которая при малейшем заморозке превращается в совершенно бесполезный предмет гардероба, да ещё и без шапки.
Богдан предлагал вызвать такси, но Зоя уверенно отказалась. Даже капюшон не накинула, притворившись, будто ей совсем не холодно, и только когда обняла парня на прощание и заскочила в подъезд, осознала, что вот-вот превратится в самый настоящий кусок льда, если немедленно не залезет под тёплое одеяло.
Тем не менее, она позволила себе немного помяться в подъезде. Включила интернет на телефоне, обнаружив множество пропущенных сообщений, усмехнулась количеству звонков, совершенных не только мамой, а и тем же Богданом и с какой-то радости Леркой, с которой они хоть и общались, но крайне мало, совсем не так, как прежде, когда в самом деле дружили.
Мама наверняка ужасно злая сейчас…
Зоя отогнала прочь сомнения. Нечего бояться. Не убьёт же её, в конце концов, родная мать! А что отругает, так она всегда ругается, даже если повода нет. Теперь он появился, но…
Входная дверь была открыта. Мама, реагируя на скрип петель, выскочила в коридор, но Зоя не проронила ни единого слова. Молча стянула куртку, сняла сапоги и побрела прочь, пытаясь позволить желанию о тепле и уюте взять верх над глупым, детским страхом.
— Зоя, — позвала Елена Леонидовна, — нам надо поговорить.
— Зачем? — пожала плечами Зоя. — Поговорить? Хорошо, мам: я виновата и вчера поступила, как глупый подросток. Ты права, мне вообще ничего нельзя доверить. Так подойдёт?
— Зоечка…
— Очень жаль, если нет.
Мама остановилась на мгновение посреди коридора, потом, решившись, двинулась следом за Зоей.
— Возможно, я действительно на тебя сильно давлю.
— Ты же мне добра желаешь, да, я в курсе, — кивнула девушка. — Всё хорошо. Всё нормально.
— И с Петей был точно перегиб…
— Ну что ты! Идеальный кандидат…
— Зоя, прекрати! — не выдержала мать. — Прекрати паясничать!
— Ок, — меланхолично отозвалась девушка, уходя в свою комнату. Дверь закрывать не стала, не желая повторять очередную фазу истерики, просто забралась в кровать и укрылась пледом, что, сложенный, лежал у изножья.
Мама зашла в комнату, села на краешек компьютерного кресла, стоявшего у стены, и осторожно протянула руку, словно хотела дотянуться до Зои.
— Я просто очень на тебя переживаю, — вновь заговорила она. — О твоём Богдане мне чего только не наговорили… Хулиган, бабник…
— Один раз подраться в университетском коридоре — это не хулиган, — нехотя отозвалась Зоя. — И он не бабник. Ни с какими его "бывшими" я не встречалась. И вообще понятия не имею, были ли они!
— Зоя, красивые мужчины — это всегда опасно.
— Он нормальный, мама.
Елена Леонидовна позволила себе помолчать несколько минут. Потом опять заговорила:
— Возможно, ты и права. В конце концов, он тебя нашёл, когда у меня не получилось. Но мне бы очень не хотелось, чтобы ты страдала. Я больше не буду вмешиваться, обещаю. Поступай так, как считаешь нужным. Только пожалуйста, Зоя. Не делай глупостей.
Очень вовремя.
Она уже их наделала.
Сейчас можно было рассказать маме всю правду, и Зоя была почти готова это сделать, но почему-то подумала — а ведь мама не поймёт. Только осудит, скажет, что всё-таки была права, что непутёвая дочь оправдала её ожидания…
