Птица Романа?.. Описав свистящий вираж вокруг человека, сокол сел рядом с Виком. Вид у птицы измученный: тусклое оперение полуоткрытый клюв, гнойные глаза — всё говорило, что сокол очень голоден и, возможно, умирает от жажды.
Что ж, появление птицы решило проблему, которая только-только начала намечаться. Дело в том, что Леон никак не мог решиться: либо вернуться с Романом к ребятам и там привести его в себя, чтобы узнать, один ли он был в лабиринте; в этом случае пришлось бы снова воспользоваться особенностями Вика, а как успел заметить Леон, переходы во времени сокола здорово утомляют — наверное, результат той заварухи, в которой Леон потерял память. Второй вариант — поберечь Вика: можно пообщаться с Романом прямо здесь и, если что, сразу опять отправиться в лабиринт, пока не остыл азарт и странная приспособляемость к месту. Но в последнем случае. В самостоятельной попытке добиться возвращения сознания к Роману, Леон очень сильно сомневался. Сколько Роман лежал в лабиринте, даже учитывая причуды времени в этом причудливом месте? Фантомных дойников вокруг него не наблюдалось, а это, по поверхностным знаниям о "зеркальном лабиринте", могло составлять от десяти минут до трёх и более суток. Выглядел Роман, как и его птица, крайне измождённым.
Неуверенно надеясь, что парни не подходили близко к лабиринту и он не наткнётся на них при переходе, Леон стиснул послушную ладонь Романа одной рукой, другую вытянул, приглашая Вика. Ему пришлось растопырить пальцы: на руку слетели обе птицы, причём вторая заскребла когтями по пальцам, со всей очевидностью требуя места и себе. Леон послушно выполнил желание сокола, даже обрадовался: кажется, птица Романа брала на себя половину обязанностей Вика при переходе. Однако, присмотревшись к лапкам сокола, он едва не застонал от сочувствия: хоть и достаточно острые, когти выглядели почти раздавленными, расщеплёнными. Что произошло с птицей? Чья злая воля изуродовала её? Или причиной всему голод?
— Давай Вик, переводи, — попросил он, больше встревоженный последней мыслью.
На этот раз он вообще ничего не почувствовал. Разве что в лицо пахнуло ветерком, который до сих пор дул в другую сторону.
Ликующим вздохом парни встретили их появление. Док Никита сразу бросился к Роману, зовя на помощь Рашида. Игнатий забрал покалеченного сокола.
— Неплохо — меньше минуты, — сказал почему-то сердитый Брис. — Как самочувствие?
— Вроде нормально, — отозвался Леон.
Внезапно мир вокруг зашатался, в странной зыби Леона повело в сторону. Брис схватил его за шиворот и одновременно сцапал падающего с плеча Леона сокола. И Леон успел увидеть закрытые глаза Вика и его нелепо распяленные крылья. Потом почувствовал, как натянувшаяся рубаха давит на грудь, а ноги подгибаются, — это Брис, контролируя положение его тела жёсткой хваткой, постепенно опускает его на землю и что-то рычит сквозь зубы. И становится понятно, что раздражение Бриса — это не злость из-за беспомощности Леона, это — покровительственная злость старшего брата на младшего, которому вынужденно приходится доверить очень ответственное дело.
Глаза Леона неодолимо наливаются тяжестью. Он уже не может поднять век. Он ещё чувствует, что головой лежит на чём-то твёрдом, потом голова слегка поднимается и оказывается на поверхности помягче.
— Спи, — приказывает сверху голос Бриса. — Ты должен спать.
Леон хочет напомнить ему, что спать он не может, но губы теряют чувствительность, и легче промолчать. Он закрывает глаза так крепко, что даже брови сдвигаются в напряжении, и слушает.
Он слушает, словно снова уходя в "зеркальный лабиринт". Этот — немного другой. В нём отчётливо обозначены коридоры, повороты, две-три ступеньки вниз и вверх, пороги. Леон размышляет, правда, чем дальше — тем рассеяннее. В прежней, забытой жизни Брис, наверное, был его лучшим другом. Только лучший друг способен остановить тебя, когда ты считаешь себя вечным двигателем, — остановить и непререкаемым голосом заявить: "Хватит! Не железный! Пора отдохнуть!"
Лабиринт кругами спускается в непроглядную тьму. Один Леон нехотя уходит вниз, второй слушает, что происходит вокруг его безвольного тела.
… Только убедившись, что Леон уснул, Брис с соколом в руках отошёл к парням, хлопотавшим около Романа. Некоторое время он стоял молча, не столько наблюдая за ними, сколько прислушиваясь к тёплому комочку перьев в своих ладонях.
— Мы слишком много хотим от Леона.
— Не совсем понял, — поднял голову Рашид.
— Мы требуем от него действий, подобающих лишь прежнему Леону. А если нынешний сломается? Он не похож… Не тот характер… Не умею сказать. В общем, выглядит слабаком. Нельзя столько наваливать.
— Но "зеркальный лабиринт" прошёл и вроде без особого ущерба для себя. Устал, может, больше обычного, — заметил док Никита. — Зато шока не было. И, кстати, не думал отказываться.
— Потому что видел, что мы на него надеемся. В прежнем Леоне такой уступчивости не было.
— Ты ведь тоже не возражал против "зеркального лабиринта"? Как видишь, он прошёл его и даже нашёл Романа. Если честно, кто из нас надеялся на это?
— Не знаю, не знаю… Мне что-то не по себе. Я почему-то всё время думаю даже не о нагрузке, а о перегрузке. Он давно не тренирован — во всех смыслах, а мы ждём от него, как прежде… Я боюсь, он сломается.
— Сказка про белого бычка, — недовольно сказал Игнатий. Он только что скормил соколу Романа очищенную от костей рыбу и теперь смазывал ему лапки, обращаясь с птицей весьма бесцеремонно, как с игрушкой. Но птица, счастливая (оказалась во врачующих руках!), позволяла вытворять с собой всё, что угодно. Сокол Игнатия сидел на плече хозяина и внимательно следил за его движениями. Игнатий повторил: — Сказка про белого бычка, Брис. Тебя что-то волнует, а связно сказать не можешь — всё нудишь про какие-то перегрузки. А по-моему, это хорошо, что Леон сразу окунулся в обычную работу. Может, и амнезия исчезнет без "воронки".
— И мне кажется, что ты мало веришь в Леона, — добавил док Никита. — Ну и что, что мягкий? В тихом омуте черти водятся. Лично я за его внешним спокойствием вижу абсолютно волевого человека. Не властного, как мы привыкли, но очень волевого.
— А вам не кажется, что мы всё-таки должны ему кое-что рассказать? — тихо спросил Брис, и тишина вокруг, напоённая живым движением, лёгким дыханием ветра, стала глуше. — Вам не кажется, что даже этот Леон имеет право знать, из-за чего он здесь? Мне — кажется.
Сокол в руках Игнатия сонно чирикнул — сокол с плеча тихо свистнул, откликаясь.
После паузы док Никита понял, что отвечать никто не собирается и, поколебавшись, сказал:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
