В районе боевых действий группы армий «Центр» практика депортации весной 1944 года уперлась в собственные же границы, так как «продовольственное положение и недостаток места» вынудили отправить все «непроизводительные части населения… калек и инвалидов, заразно больных и нетрудоспособных (стариков, детей, женщин с несколькими маленькими детьми) на поле боя. под огонь врага и бандитов», — как это описывалось в служебных делах. 9-я армия в марте 1944 года получила благоприятную возможность освободиться от всех «нахлебников» в своем районе. Несколько подразделений к этому времени должны были уйти с выступа линии фронта, расположенного в 80 км к югу от белорусского города Бобруйска. На предусмотренную для опустошения территорию незамедлительно были перевезены 50 000 гражданских лиц. 12 марта 1944 года подразделения вермахта и военной разведки начали с того, что стали сгонять в область размером 5000 кв. км население, втискивать их в поезда и переправлять в район недалеко от деревни Озаричи в непосредственной близости к линии фронта. Через пять дней после отступления вермахта лагеря с депортированными находились уже на нейтральной полосе между немецкими и советскими оборонительными рубежами. Таким образом была решена проблема дальнейшего снабжения продовольствием этих людей, а собственное отступление было прикрыто вывеской заботы о людях. При транспортировке людей в лагеря происходили ужасные сцены. Военный священник 129-й пехотной дивизии отметил в своем дневнике: «Я увидел вдали лагерь. Беспрерывные тихие стоны нескольких голосов поднимались оттуда в небеса. И тогда я увидел, как труп старого мужчины тащили просто как кусок мяса. Мертвая старуха лежала на дороге со свежей раной от выстрела. Часовой полевой жандармерии указал на несколько комочков, лежавших на земле. Это были мертвые дети. Их тоже расстреляли как вообще, все устроено, если из-за болезни, возраста и слабости больше невозможно идти дальше». Примерно 9000 человек умерли насильственной смертью или от изнеможения во время депортации или от их прямых последствий — истощения, переохлаждения, а также эпидемии тифа, подчеркивает историк Кристоф Расс.
Хотя преступления, совершенные во время отступления, еще не полностью исследованы, Озаричи, по полученным до сего момента сведениям, кажутся чем-то запредельным. Но только один этот факт доказывает то, как решительно и бесцеремонно вермахт был готов обходиться с советским населением. Совершенно очевидно, что с 1941 года взгляды ничуть не поменялись. Гражданские лица оставались «бесправной массой», поступать с которой можно было по собственному усмотрению.
Список преступлений вермахта на Восточном фронте длинный. Немецкие солдаты невообразимо бушевали в Советском Союзе, совершали убийства и ограбления. В современности еще не было такой жестокой войпы с миллионными жертвами. С самого первого дня это без всяких сомнений была преступная война. Что это значит теперь для каждого солдата вермахта? Кто совершал все эти преступления? И прежде всего — сколько было этих преступников? Это основной вопрос, который и придал такую большую взрывную силу первой выставке, посвященной вермахту. Ее организатор Ханнес Хеер исходит из того, что на Восточном фронте от 60 до 80 % солдат вермахта были причастны к преступлениям. В целом примерно 10 миллионов немецких солдат участвовали в походе на Россию, следовательно, мы имеем дело с 6–8 миллионами преступников. Практически в каждой немецкой семье, таким образом, был свой военный преступник. Реакция общественности на эти упреки известна. Серьезные ученые заявляют о гораздо более низких цифрах. Фрайбургский историк Ульрих Герберт назвал предположение о 80 % преступников «в некоторой степени абсурдным». Военный историк Рольф Дитер Мюллер говорит о 5 % преступников. Но между тем это все еще 500 000 человек! Тем не менее различие между двумя цифрами сразу бросается в глаза, так как они стоят далеко друг от друга. Даже если никогда не появится возможности определить точное число, то все же речь идет о вонросе «много» или «мало». Была ли масса солдат Восточной армии вовлечена в эти отвратительные события или преступления были действиями меньшинства?
Для ответа на этот вопрос нужно представлять, где, когда и кем были совершены бесчисленные преступления. Большого числа жертв потребовали массовые убийства советских военнопленных и жестокая партизанская война, в ходе которой были сожжены огромное количество деревень и были жестоко убиты сотни тысяч гражданских лиц. И те и другие преступления происходили в глубоком тылу фронта, в котором дислоцировались именно семь процентов всей численности Восточной армии.
То же самое касается и пособничества холокосту. Здесь тоже участвовали лишь немногие тыловые подразделения: охранные дивизии, полевая жандармерия, местные и полевые комендатуры. Подавляющее большинство солдат вермахта, 80 %, было задействовано в зоне боевых действий, занимавшей площадь максимум 20 км на переднем крае обороны, и не участвовало в этих процессах. Разумеется, нельзя предаваться иллюзиям. Солдат, принимавших участие в военных действиях и дислоцированных за линией фронта, едва ли можно делить на «хороших» и «плохих». Преступления в глубоком тылу всегда доходили и до непосредственного района боевых действий. Фронтовые солдаты и солдаты тыла были всей частью преступной войны мировоззрений, и часто только случай решал то. становился ли солдат преступником или нет, к примеру, если собственное подразделение направлялось на борьбу с партизанами. И естественно, была заметна борьба двух идеологий прямо на фронте. Здесь необходимо вспомнить о применении «приказа о комиссарах». Учитывая 3,3 миллиона солдат вермахта, которые были задействованы в боевых действиях в России в июне 1941 года, и то, что до середины 1942 года было ликвидировано от 7000 до 8000 русских политработников, конечно, становится непонятно, как большая часть солдат смогла бы остаться непричастной к этим преступлениям. Применение «приказа о комиссарах» демонстрирует, какие извращенные формы принимала война непосредственно на фронте. Это, конечно, не относится к крайне беспощадным боям на передовой, которые проходили вне рамок всех существующих международно-правовых норм. По отношению к врагу не проявлялось «никакой милости», красноармейцев «уничтожали» в бою, пленников расстреливали. Разумеется, и здесь борьба не всегда проходила вне правовых норм. Широта поведенческих реакций колебалась в зависимости от времени и места. Хотя Красная армия с первого дня войны не соблюдала требования международного права, это не делает поведение немецких солдат правомочным. При всем при этом из-за беспощадной жестокости борьбы возникла едва ли не самая запутанная смесь действия и противодействия, которая делает почти невозможным сегодняшнему наблюдателю четко разделить преступника и его жертву.
Картина преступлений, совершавшихся немецкими войсками при отступлении, кажется более однозначной. В то время как ответственность за депортацию взяли на себя полевая жандармерия и подразделения тыла, действия армии неоднократно становились причиной неслыханных разрушений. И здесь имелись значительные временные и региональные различия. В то время как некоторые участки фронта из-за поспешного отступления остались почти нетронутыми, другие подразделения оставляли за собой «пустынные зоны».
Один взгляд на немецкую Восточную армию объясняет в дальнейшем, что вермахт был лишь собирательным названием для совершенно различных армейских соединений, от танковых дивизий до хлебопекарных рот. Их жизненные среды и мера их ответственности за противоправные действия и преступления несопоставимы. Таким образом, будет более правильным остановиться на неточном определении. «Большинство должны ответить за немногое, и немногие должны отвечать за многое», — этими словами историк Кристиан Хартманн абсолютно точно дал субъективное измерение совершенных преступлений.
«Поход на Россию» был без сомнения политическим и военным «стержнем» Второй мировой войны в Европе. Бои, проходившие между Кольским полуостровом на севере и Кавказом на юге, продолжалось дольше всего, они потребовали наибольших жертв, им придавалось наибольшее идеологическое значение, и они бесспорно повлекли за собой большинство военных преступлений. Но все же какой характер имела война в Польше, во Франции, Италии и на Балканах? Ограничивалась ли война мировоззрений лишь Восточным фронтом и действовал ли вермахт в остальном в рамках «нормальной» европейской войны? Почему в России все вышло по-другому?
