В этих переговорах, как обнаружилось позднее, участвовал и младший брат короля Георга VI — герцог Кентский. Если учесть, что Гитлер одно время рассчитывал после победы над Англией вновь вернуть трон Эдуарду VIII, то одиозность этих переговоров очевидна.
Тайные переговоры Эдуарда VIII
Можно полагать, что в документах, вывезенных Блантом и Моршедом, были материалы и об этих переговорах30. Сейчас мы из разных источников — американских документов и мемуаров — знаем, о чем велись эти переговоры.
Когда Эдуард пришел к власти, то Гитлер решил, что настало подходящее время сблизиться с Британией. Эдуард был непримиримым антикоммунистом и считал, что нацизм спасет Германию от большевизма, а Германия избавит весь мир от большевистских притязаний. «Каждая капля моей крови — немецкая», — с гордостью сказал он однажды. Эдуарду не нравились его министры, неспособные покончить с экономическими неурядицами, и он боготворил гитлеровское руководство.
Когда Эдуард отрекся от престола, то продолжал поддерживать связь с Гитлером через своих родственников — кузенов, принца Филиппа Хессенского и Карла Эдуарда, герцога Сакс-Кобургского. Последний раньше часто посещал Лондон и передавал Гитлеру доверительную информацию из Букингэмского дворца. Так, когда Германия оккупировала Рейнскую область, Гитлер через него с облегчением узнал о положительной реакции на этот акт английского короля и понял, что может и дальше спокойно нарушать условия Версальского договора. Эдуард, став королем, решил как можно скорее вступить в переговоры с Гитлером. Чтобы нейтрализовать министров кабинета, не согласных с ним, он готов был ввести «конституционные ограничения», имевшие целью урезать власть министров. «Кто король здесь, в Англии, премьер Болдуин или я?» — говорил он герцогу Кобургскому. «Я хочу разговаривать с Гитлером. Я это сделаю здесь или в Германии. Пожалуйста, передайте ему это».
После отречения Эдуарда VIII вступивший на престол Георг VI отказал ему в присвоении титула «Его Королевское Высонество»у о котором тот просил. Эдуард обиделся, и желание встретиться с Гитлером, чтобы показать, что «эта встреча будет носить государственный характер» (курсив мой. — В. Л.), еще более окрепло. Он готов был идти на далеко идущий сговор с Гитлером. При встрече он настаивал, чтобы переговоры шли тет-а-тет. Гитлер, однако, взял с собой переводчика. Герцог, не желавший присутствия третьих лиц, настаивал, что в переводчике нет нужды, так как немецкий язык является для него родным. Эдуард понимал, что разговор может носить весьма деликатный характер, и не желал иметь свидетелей.
В начале войны герцога упрекали в том, что он выдавал секреты, касавшиеся расположения союзных войск, сведения о французских оборонительных позициях. Немецкий посол в Гааге утверждал впоследствии, что герцог передавал в Берлин важную для Германии информацию военного характера. В феврале 1940 года в печати появились сообщения, что герцог Виндзорский передал немцам данные о расположении английских и французских войск в Бельгии, и в соответствии с этим Гитлер отдал приказ о некотором изменении планов будущей битвы. Немецкие документы, опубликованные впоследствии, свидетельствовали о планах герцога по заключению Англией сепаратного мира с Германией.
Гитлер, зная об отношении герцога к фашистской Германии, вынашивал планы после поражения Британии восстановить на английском троне Эдуарда. Все это в подробностях стало известно после окончания войны, но можно предполагать, что сведения об этом содержались в документах, изъятых Блантом.
Черчилль, имея определенные данные о предательской политике герцога, «сослал» его на Багамские острова, предоставив ему должность генерал-губернатора Багамов, надеясь тем самым изолировать его. Перед отъездом на Багамские острова герцог встретился с одним португальским банкиром, близким к немцам, и, высказывая ему свои симпатии и восхищения фюрером, говорил, что готов «выступить» и по условленному паролю вернуться с Багам в Лондон. Значительную роль в этих переговорах играл и немецкий посол в Лиссабоне. Даже с Багамских островов герцог дал телеграмму упомянутому португальскому банкиру и просил его «дать знать, когда ему надо будет действовать».
Когда пять лет спустя эта телеграмма была обнаружена Блантом и стала известна в Букингэмском дворце, то она вызвала шок. «Король очень взволнован из-за документов герцога Виндзорского и захваченных немецких документов», — записал в своем дневнике сэр Александр Кадоган, постоянный заместитель министра иностранных дел. (Видимо, король, обеспокоенный возможными отрицательными последствиями, счел необходимым посоветоваться с Министерством иностранных дел.) Есть косвенные данные о том, что бумаги, изъятые Блантом, содержали и документы, раскрывавшие существо переговоров Гитлера с герцогом. Это подтвердили и американские офицеры, знакомившиеся с этими материалами.
«Взрывной» характер захваченных бумаг стал известен и генералу Эйзенхауэру. Он поручил послу Уинанту и офицерам своей разведки исследовать их. Документы были, по соглашению четырех союзных государств — США, СССР, Англии и Франции, их общей собственностью (кроме подлинников были и снятые немцами копии). И ими должны были распоряжаться четыре страны-победительницы. Однако генерал Эйзенхауэр сделал исключение для досье герцога и герцогини и передал его англичанам. Впоследствии, чтобы оправдать этот акт, было придумано и объяснение: «документы» представляют собой фальсификацию, состряпанную немцами, чтобы ослабить союзные западные страны и рассорить их. Видимо, это была согласованная с англичанами позиция. Черчилль заявил, что «документам доверять нельзя, так как они могут принести огромный вред». Есть сведения, правда неподтвержденные, что американцы предварительно микрофильмировали их.
Один из английских историков, профессор Лондонского университета Д.Е. Уатт утверждал, что к 1948 году из «центра документов, захваченных союзниками», в Англию прибыло 400 тонн немецких материалов. Однако среди них не было досье о встречах герцога с Гитлером в Берхтенсгадене. Это поразило английских историков. Ясно было, что над этими документами уже «поработали», и точно сказать, какие документы исчезли, было невозможно. Когда премьер Британии, занимавший этот пост после У. Черчилля, лейборист К. Эттли ознакомился с некоторыми деловыми бумагами и письмами этого архива, он согласился с высказанным английской разведкой мнением, что публикация их «может причинить Англии огромный вред». Имелось, конечно, в виду, что они в невыгодном свете показывают английскую монархию и английскую политику.
Хотя англичанам удалось изъять самые опасные для монархии документы, оказалось, что и те материалы, которые попали американцам и стали известны американским и английским историкам, были настолько опасны для Короны, что Георг VI перед смертью высказал мнение: если нельзя избежать их публикации, то его брат, герцог, должен быть своевременно предупрежден о них. Из этого беспокойства можно сделать вывод, что если даже менее опасные документы внушали такой страх Короне, то публикация изъятых из общих архивов бумаг могла оказаться катастрофической для нее.
Недаром Елизавета II, обеспокоенная тем, что американцы могут опубликовать документы, касающиеся англо-германских отношений периода кануна войны и самой войны, попавшие в их руки, обратилась за месяц до своей коронации с личным секретным письмом к Д. Эйзенхауэру, в то время уже ставшему президентом США. В своем письме, которое начиналось словами «Мой дорогой друг», она призывала употребить всю его власть, чтобы предотвратить обнародование документов, касающихся этой темы. Публикация документов, писала она, создаст впечатление, что герцог был в тесной связи с германскими агентами, выслушивал их предложения, которые были направлены против английской короны.
Но и американские, и английские историки настаивали на том, чтобы все важнейшие документы, независимо от того, что они будут кому-то неприятны, должны быть опубликованы. Вероятно, королевская семья продолжала настаивать на своем. И тогда У. Черчилль обратился со специальным секретным посланием, в котором сообщил королеве и министрам, что историки резко возражают против утаивания документов.
«Главный редактор серии документов о Британии выступает за полную объективность при издании архивных материалов, — сообщал премьер, — и грозит отставкой, если в дело издания вмешаются власти». Тогда У. Черчилль принял компромиссное решение. «Учитывая, что публикация документов принесет боль герцогу Виндзорскому и может создать неправильное впечатление о его роли в развитии отношений двух стран, отложить печатание “Виндзорских папок” на несколько лет». И это ему удалось.
