В этой борьбе с самим собой прошла значительная часть дороги. Ковыляка сам не заметил, как миновал узкую речушку, похожую на пунктирную линию, — она то скрывалась в толще пород, то вновь выныривала на поверхность — и только по прозрачным сосулькам, все чаще свисающим со свода тоннеля, да еще тонкой корочке льда на стенах догадался, что пункт конечного назначения уже близок.
Эхо чужого разговора долетело до чуткого слуха Адама, когда он этого совершенно не ждал.
Четыре приземистых силуэта деловито скакали по дороге вслед за ним, и широкие полосы крест-накрест желтели в далекой полутьме, отражая скудный свет фонарей. Содержание их громкой беседы осталось для ковыляки загадкой, но многократно повторенное имя Элиция, не слишком пристойные комментарии и дружный гогот свидетельствовали в пользу того, что речь идет о даме, причем хорошо знакомой всем четверым. Тема секса была совершенно чужда Адаму, а после того, как хозяин однажды насильно попытался спарить его с Эвой, и вовсе вызывала темное раздражение.
Ковыляка отдавал себе отчет, что через несколько минут его догонят и спросят документы, и его с головой накрыла волна отчаяния. Можно попытаться укрыться на темной обочине, но хакни — его не заставишь распластаться на камнях и дышать не запретишь, а на этом холоде каждый выдох теплокровного скакуна сопровождается заметным облаком пара. Замереть и в очередной раз прикинуться трупом? Грязный, обгорелый и холодный, ковыляка не сомневался, что сыграет эту привычную немую роль без сучка и задоринки — но…
Совершенно неожиданно для себя Адам понял, что еще одного процесса «находки покойника» он просто не переживет. Ни за что на свете. Что угодно, лишь бы не это.
Мешочек с украденными снадобьями с нетерпеливым торжеством толкнулся в бок, но громче соблазнительных обещаний в голове гудели слова хозяина, намертво вколоченные в память: «Никакой открытой агрессии, Адам! Никакой агрессии — это Нижний город, чужая территория, и я запрещаю тебе нарушать ее законы!»
Зажав горловину мешочка под мышкой, Адам отпустил уши хакни и потянул его за короткую гриву. Спрыгнул на дорогу, пнул скакуна, чтобы отогнать подальше, отполз к каменной опоре, где гуще всего лежала спасительная тень, и затаился, пряча под собой скудное, но дорогое имущество.
«Здесь никого нет! Даже не смотрите в эту сторону! Следить за порядком на дороге вообще не ваше дело — ведь гноменты патрулируют населенные пункты Верхних городов! Здесь никого нет — проезжайте мимо! Мимо!..»
— Ну-ка, стойте! Хакни без седока, спешиваемся!
Пятно света замелькало по дороге, неумолимо приближаясь к тому месту, где скорчилось неподвижное обгорелое тело.
В этом момент Адаму открылась истина, которую не было дано постичь многим живым и вполне неглупым людям — он понял, почему гномы легко строят свои многоярусные подземные города, производят лучшее в мире оружие, а короткие грубые пальчики их ювелиров творят хрупкие шедевры. Создатель наделил проклятых коротышек поистине нечеловеческой дотошностью в мелочах. Если обычный человек редко обратит внимание на кучу тряпья, валяющуюся на обочине, то гном обязательно наклонится и внимательно рассмотрит находку: что за непорядок? Как поступить? Кому доложить?
Свет лизнул скулу Адама и задержался на широко открытых глазах с застывшими точками зрачков. Маленькая нога в форменном ботинке откинула плащ-палатку.
— Труп человека, — констатировал гномент. — Следы побоев, пожара, мертв не менее нескольких часов. Докладываем охране Лакатки.
«Оно вам надо? Просто пните меня в сторону и езжайте спокойно по своим делам. Кстати, у меня в кармане остаток денег, что дал хозяин, — возьмите их себе за беспокойство, ладно?»
— Холодный как лед, — пропыхтел голос над ухом Адама, и маленькая ладошка задела его макушку. — Интересно, что с ним будут делать дежурные? Отправят в Верхний город?
«Интересно?! Тебе действительно это интересно?! Извращенец».
— Лакатке не нужны уголовные разбирательства с императором Орасса и Каперии, — уверенно ответил гномент. — Его просто похоронят по человеческому обряду. Тут штольня неподалеку — скорее всего, в ней и закопают.
«Похоронят? В штольне? Завалят камнями, чтобы я не смог выкопаться? Только не это!»
— Ну как, старшой, оставляем его тут и докладываем на ближайшем посту?
От ответа на этот вопрос зависела дальнейшая судьба Адама.
«Да! Соглашайся! Дай возможность несчастному, и без того настрадавшемуся трупу избежать очередного кошмара! Штольня — это неправильное место для захоронения зомби! Если тебе так уж неймется, закопай меня прямо здесь, у дороги. И насчет обряда не беспокойся — не надо ни молитв, ни цветов, главное, чтобы земля была мягкой и рыхлой! Можно даже упростить процедуру: вы кладете меня с краю и просто присыпаете горстью земли — как идея? Нравится? Договорились? По-моему, гениально: и ваша гномья совесть чиста, и мне особо мараться не придется. Ну что же ты молчишь, старшой? Скажи „да!“».
— Нет, — покачал головой старший гномент. — Оставлять труп без охраны никак нельзя — а если на него кто наткнется? Скинут с дороги, а нам потом искать.
«Я с этими законниками с ума сойду! На кой черт искать труп, если его нет, — не объяснишь? Нет трупа — нет проблемы! В крайнем случае, если уж так приспичит кого-нибудь похоронить, просто выйдешь в Верхний город, спросишь у первого попавшегося человека документы, треснешь его камнем по голове и отволочешь в ваше подземное логово, чтобы предъявить страже!»
— Вот что — давайте возьмем его с собой.
— Как ты это себе представляешь? Перекинуть поперек седла не получится, он уже застыл.
— На нем гномья плащ-палатка — она достаточно крепка, чтобы выдержать пару верст дороги волоком. Передадим страже из рук в руки — пусть дальше валандаются сами.
Из последних сил Адам постарался удержать трагически уползающие к вискам брови, когда его переворачивали, вынимали из плащ-палатки, дергали за конечности, несли и укладывали на жесткую ткань. Вынужденная неподвижность оказалась вдруг до того мучительной, словно ковыляка был натуральным живым человеком, по жилам которого текла не вязкая колдовская водица, а настоящая горячая кровь.
«Сползу по дороге. Черт с ней, с плащ-палаткой!»
— Как бы не утерять, — тут же убил идею в зародыше деловитый гномент. — Надо зафиксировать.
Тонкий браслет наручников защелкнулся на запястье правой руки Адама, намертво скрепляя его с цепочкой, пристегнутой к седлу.
Хакни дернулся. Плащ заскользил на покрытых корочкой льда камнях, неся на себе тело ковыляки. Дождавшись, когда гноменты перестанут оборачиваться и привыкнут к мысли, что их находка благополучно едет в хвосте процессии, Адам осторожно высвободил мешочек с крадеными снадобьями и приступил к непростому действу: ему требовалось отделить от общей кучи хотя бы один сверток или сосуд, запах которого был ему знаком по прежней жизни с хозяином, причем в распоряжении ковыляки теперь была всего одна рука.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
