сказал:
— Это не раритет. Обычный лауринквэ… помнишь, жуков в его листьях запекали?
Вздохнула:
— Да, хорошие…
Владыка очень позитивно сообщил:
— На следующий Самайн снова наловим, большую охоту устроим; тебе понравится, valie! — и очень органично перешёл на жуков и прочие сезонные деликатесы, а также праздники.
Я б увлеклась, но шаманский домишко покоя почему-то не давал, и я всё-таки уточнила, что с ним такое.
Владыка вздохнул:
— Дело не в доме, дело в Глоренлине. Дерево тянет в себя болезнь хозяина, и, если болезнь пересиливает, дерево сгнивает на корню.
Ужаснулась:
— Он болен⁈ — и поперхнулась.
Сообразила: никто не сомневался, что дерево излечит тяжело раненного Лисефиэля, не уронив и листа. А тут такое, и я каждый день вижу Глоренлина, не то чтобы цветущим, но вроде бы здоровым…
— Да чем же он болен⁈
Трандуил сухо, буднично сообщил:
— Любовью, — и, устало потерев красивыми пальцами переносицу: — Ты ещё что-нибудь спросишь, vanimle sila tiri?
Весь вечер мусолившая один бокал, я его разом выпила и поняла, что вопросы имею, хоть владыка и намекнул, что не рад им.
Дрожащим голосом вопросила:
— Так это смертельно?
Трандуил в ответ буркнул:
— Это даже у людишек бывает смертельным, — похоже, с неприятными расспросами он решил смириться. И тут же вполне бессердечно добавил: — А может быть, и выживет. В ближайшие сто лет будет понятно.
И набулькал вина в подставленный бокал. Пока я цедила его, уже помедленнее, владыка медленно, очень раздельно сообщил:
— Чтобы ты не увлекалась жалостливостью: убью. У него больше шансов остаться живым, если ты не будешь слишком жалостливой, — и, на огорчённое движение и нахмуренные брови: — Тебе. Он. Не. Нужен. У тебя есть ребёнок, есть мой сын — собой рисковать ты не будешь, мы оба понимаем. Это не считая того, что мы договаривались.
Недоумевающе спросила:
— Но почему тогда не уехать в Валинор? Там проходят все печали…
Трандуил слегка усмехнулся:
— Ему хочется видеть тебя каждый день. Это его выбор. Эру Глоренлин имеет чудовищную силу воли. Всё может быть, и переживёт. Держится он с завидным достоинством, я восхищён. Думай об этом поменьше в его присутствии, ему неприятно, что ты увидела его боль.
Завсхлипывала жалестно, уже над третьим бокалом. Шамана было жаль. Что всё так худо, я не подозревала. В голове запрыгали сомнительные мысли, но как их подать, не знала. Впрочем, с владыкой подавать и не требовалось. Он ещё раз внушительно повторил, что мои улыбки для шамана — кратчайший путь в Чертоги Мандоса. Всхлипывала, а мысли в тот момент были совершенно дурацкие: что-де владыка напоминает чем-то донну Беладонну из мультфильма про поросёнка Фунтика, когда у неё пытались прибавку к жалованью выцыганить, а она отрезала: «Меньше — можно, больше — нельзя!» — да так убеждённо, что все поверили и проглотили возражения.
Сидела, поджав ноги и с горечью глядя в темноту ночного сада — пока красивая рука не взяла за ступню, не сжала, и владыка не перешёл на квенья. Уж что-что, а утешить и заставить забыть всё на свете он умел.
Примечания:
«vanimle sila tiri» — сияющая красой
152. Договор
глеб людоедам глядя в лица
смог из котла договориться
© zlobins
Жалко застонала, когда владыка с утра попытался разбудить. Сказала, что хочу поспать и никого не видеть после вчерашнего. Трандуил понимающе похмыкал и сочувственно сказал, что я впрямь и чересчур занята и устала. И что надо дать нам с квенья отдохнуть друг от друга… предположим, до осени. Смешно, но почувствовала себя выпущенной на каникулы, да ещё и на месяц раньше. Хотя учиться никто не заставлял, но я сама думала, что надо знать язык народа, среди которого живёшь, и, по возможности, не слишком плесневеть мозгами. И хотелось какого-то минимального уважения владыки… хотя бы как к канарейке, а не как к курице. Он на мысли на эти ничего не сказал, только засмеялся и поцеловал в родинку на подъёме стопы:
— От мэтра Наина я тебя тоже спасу, и поверь, такой подвиг не каждому по силам.
Это было шуткой только отчасти: я как-то заспалась почти до полудня в покоях аранена (ну бывает ведь такое, что ночью поспать не доведётся), так гном туда ломился и был крайне настойчив. Охрана его удерживала, но от воплей я проснулась. Завернулась в хламиду, выползла и обречённо пошла позировать.
С благодарностью посмотрела на владыку — вот да, было бы неплохо и мэтра до осени чем-нибудь ещё занять.
— До осени с ним не получится. Гномы упёрты. Пока он скульптуру не доваяет, за другой заказ не возьмётся. Но пару недель потерпеть его заставлю — скоро Бельтайн, скажу, что тебе надо праздновать. Традиции гномы уважают. Зубами скрипнет, но потерпит.
Благодарно обвилась сонным телом вокруг резко выдохнувшего владыки — ах, как очами полыхнул, как дрогнул! — но нет, нет, нельзя, уже ждут на церемонии, и некому спасти его от этого, как он меня от гнома спас. Не стал задерживать, и спасённая я поползла к себе досыпать.
Проспала до полудня. Лежала, потягиваясь, наконец-то ощущая себя королевской метрессой. У Алексея Толстого солдаты говорили про Екатерину, что, ставши царёвой полюбовницей, она полдня спала, полдня потягивалась и пироги пряниками заедала. А вот кстати про пироги… — и, умывшись, как кошка лапой, я решила прогуляться в столовую. Никого, кроме стражи, не было видно в просвеченных полуденным солнцем переходах дворца, а Пеллерен, идущая сзади, была так тиха, что я себя в одиночестве ощущала.
Сквозь блаженное каникулярное безделье свербила мысль, как я теперь буду с Глоренлином видеться и не думать про то, про что не надо думать. Я ему сочувствовала и никак не хотела унизить. Впрочем, это-то он тоже увидит… Спрятаться от него не выйдет, он всё время почти рядом с королём. Где-нибудь да столкнёмся. Что делать, непонятно, да и что я могу? Только хуже будет.
Но к дереву ещё раз съездила. Мелкая весенняя морось не располагала к прогулкам, пешком идти не хотелось, и мы с Пеллериен поехали.
На месте дерева не увидела. Подумав, что это приступ топографического кретинизма, поездила кругом — нет, место вроде бы то. Слезла с Репки, походила туда и сюда — нету!
Обычно очень сдержанная Пеллериен, не выдержав, спросила, не ищу ли я чего. Растерянно призналась:
— Дом Глоренлина. Вроде был здесь… — хотела ещё смущённо извиниться, что я-де не эльф, мне деревья в лесу иногда одинаковыми кажутся, да не успела.
Пеллериен, слегка кланяясь (да когда ж она ко мне привыкнет! наверное, никогда, если
