Еще несколько минут после исчезновения астероида Рам Кикура смотрела прямо перед собой. Воронка теперь выглядела кружком из мглы, обломков и завитков пыли на фоне звезд. Вскоре она совсем закрылась, как цветок в преддверии ночи.
Путь приступил к долгому и жестокому самоубийству.
Путь
С борта станция яртов казалась просто огромным черным треугольником, пересекающим щель. Когда корабль приблизился, по краям треугольника заполыхали темные радуги. Ольми сосредоточенно трудился за пультом, а Корженовский и Рай Ойю следили за ним, зная, что в эти минуты оркестром дирижирует ярт, пытаясь своей музыкой умиротворить станционную вахту.
— Видны следы очень интенсивной деятельности, — сообщил Ольми. Корженовский прочитал пикты сенсоров щелелета: примерно в двух километрах прямо по курсу находились десятки Врат. Они лежали в одной плоскости, окружая станцию яртов. Инженер взглянул на Рая Ойю и взялся за Ключ.
— Область геометрического узла, — произнес он. — Мы почти добрались до места, где Патриция Васкьюз сама открыла Врата.
— Может быть, их наглухо заварило звездной плазмой, — предположил Ольми.
— Не исключено, что остался след, и его обнаружили ярты. Было такое?
Ольми переадресовал вопрос ярту.
— Да, они на это способны.
— Наверное, след от Врат в геометрических узлах показался им очень странным, и они решили его проверить. — Корженовский грустно покачал головой. — Вряд ли Патриция долго прожила в этом мире, и вряд ли он стал для нее родным.
«Проход к планете, населенной людьми, был бы для командного надзора в высшей степени ценен», — заявил ярт.
Ольми повернулся к Раю Ойю.
— Они могли ее найти. Нашли?
— К сожалению, на этот вопрос я не знаю ответа, — сказал Рай Ойю, — как и на великое множество других. И это очень усложняет нашу задачу…
Корженовский еще раз просканировал плоскость, в которой лежал треугольник. Четыре прохода были открыты, но особой активности вокруг них Инженер не заметил.
Впереди треугольник заслонил собой весь обзор. Инженер понял, что с кораблем произошла внезапная перемена: то ли появилась какая-то разновидность силового поля, то ли отключилась бортовая система противоинерционной защиты.
Как багор, медленно погружаемый в темный омут, щелелет вошел в треугольник станции. Задний обзор сразу заволокло кромешной мглой, как будто омут был наполнен черной краской, вбирающей в себя без остатка любой свет, любую информацию.
Ярт не высказывал предположений о том, что их ждет. С момента его пленения изменилось очень многое, даже внешний вид щелевой станции.
Рай Ойю подплыл к Корженовскому и свернулся калачиком.
— На этом участке можно найти мир Патриции. Будь у меня возможность, я бы выполнил свои обязательства. Но для этого надо скопировать ее психику.
На борту не было техники для копирования.
— Каким образом? — спросил Корженовский.
— Как-нибудь справлюсь, — улыбнулся Рай Ойю. — Закрой глаза, пожалуйста.
Открыватель Врат даже не коснулся его. Несколько секунд по голове и туловищу Инженера разбегалось тепло, затем все кончилось. Корженовский открыл глаза и не заметил никакой разницы.
— Просто копия, — тихо произнес Рай Ойю.
Прямо по курсу вдруг раскололась тьма, и они увидели сегмент Пути километров в триста длиной. Он упирался в неяркое сияние — круг диаметром не меньше пятидесяти километров, с зубчатой кромкой. Трубчатый отрезок Пути перед ним был целехонек и привычно отливал бронзой.
«Дальше нас не пустят, — предупредил ярт. — Это барьер для защиты командования».
Ольми сбросил скорость до нескольких сот километров в час.
«Встречающая делегация?» — спросил он ярта.
«Удивительно, что командование отправилось так далеко (к югу)».
Щелелет уже еле полз. Впереди все закрывал собой черный круг; из его центра к поверхности Пути устремились изящные зеленые дуги.
— Похоже, нас заметили, — произнес Ольми.
Дуги поднялись и аккуратно опутали корабль. По ним от круга двинулись десятки прозрачных сфер около полутора метров в диаметре; каждая несла в себе черное пятно, точно каплю чернил.
— Силовые линии или их аналог, — промолвил Корженовский. — Ярты смогут говорить с нами?
— Они не знают ни одного из наших языков, — ответил Ольми.
В ту же минуту пульт заговорил:
— Мы приветствуем посланников командования потомков. Просим пересесть на наше транспортное средство.
— Английский, — сухо прокомментировал Корженовский. Приветствие повторилось на испанском, затем на искаженном греческом, еще — на языке, отдаленно схожем с китайским… Потом пошла совершенная тарабарщина.
Как только пульт умолк, пузыри построились вокруг щелелета в концентрические круги.
Ольми ощутил, как ярт снова берет власть над его движениями.
Ярт послал к барьеру радиосигнал, затем отправил Ольми в прозрачный нос щелелета и велел ждать.
Одна из зеленых дуг ярко разгорелась и осветила нос корабля. Вокруг Ольми появились светящиеся шары вроде огней Святого Эльма; он задергался всем телом, как в конвульсиях. Когда Инженер преодолел половину расстояния до друга, огни погасли. Ольми повернулся к Корженовскому с благодарной улыбкой.
— Проверка, — сказал он. — Нам еще не совсем доверяют.
— Все в порядке? — спросил Корженовский.
— Пока да.
— Большой шаг вперед. — Корженовскому показалось, что Рай Ойю произнес это с насмешкой.
— Снимите корабль со щели, — пришла команда на английском.
Ольми подошел к пульту и велел щелелету отсоединиться.
— Пересядьте в ближайшую к люку сферу.
Они надели ранцы и встали возле люка. Когда тот открылся, пузырь увеличился примерно до четырех метров в диаметре и с шипением присосался к борту вокруг люка. Черное облачко у него внутри образовало платформу с перилами.
— Наш фаэтон. — Вслед за Ольми Корженовский шагнул на платформу.
Их окружило тихое шипение, в лица дунуло прохладным воздухом, слегка пахнущим влагой и сладостью, как молодое пиво. Пузырь оторвался от корабля (дыра в нем мгновенно затянулась) и понес своих пассажиров по зеленым дугам к самому центру барьера. В этом месте из-за добавочного бремени яртской информации щель была нетипичного ядовито-оранжевого цвета; на серо-черную поверхность барьера падал слабый отблеск.
Четыре зеленые дуги обхватили щелелет и потянули к стенке Пути. Не без грусти Ольми смотрел на удаляющийся корабль — единственную ниточку, связывавшую их с Гекзамоном. Судя по выражению лица Корженовского, надменно сложившего руки на груди, Инженер смирился не до конца. Он разглядывал невзрачную поверхность барьера, к которому приближался пузырь. В его глазах не было почти ничего от Патриции, как будто ее время кончилось, и она ушла куда-то в глубь разума.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
