— Сколько их?
Тритинг снова пожал плечами.
— Говорят, что их столько же, сколько в двух или трех наших маленьких кланах.
— Так что сотня или две, наверное, — казалось, принца на миг отпустила боль, потому что лицо его просветлело при этих известиях.
— Но это еще не все, принц Джошуа, — Хотвиг говорил очень серьезно. — Это была только первая группа. И другие отряды проходили мимо нас с того времени. Я сам насчитал не менее десятка, если учитывать всех. Они бедные, у них даже коней нет, поэтому мы их всех пропустили через свои земли.
— Нам вы, однако, не дали пройти, хотя у нас не было и пони, — усмешка Джошуа была язвительной.
— Фиколмий знал, что это ты. Стражники следили за вами несколько дней.
Подошел Деорнот, за ним с ворчанием следовал конюх.
— Я выбрал, высочество. Позвольте вам показать. — Он указал на длинноногого буланого. — Так как вы отобрали рыжего Виньяфода для себя, принц Джошуа, этого я выбрал для себя. Вилдаликс — его имя — означает Пламенный.
— Он великолепен, — сказал Джошуа, рассмеявшись. — Видишь, Деорнот, я запомнил, что ты сказал о конях тритингов. Теперь у тебя они есть, как ты и хотел.
Деорнот взглянул на перевязанную голову принца.
— Цена была слишком высока, сир, — глаза его сделались грустными.
— Покажи мне остальных наших лошадей, — сказал Джошуа.
Воршева вышла навстречу принцу, когда он и остальные вернулись из загона.
— Тебе нельзя ходить! — дочь тана повернулась к Деорноту. — Как ты мог позволить ему так долго оставаться там? Он же еще очень слаб.
Деорнот лишь поклонился и ничего не сказал.
— Спокойно, леди, — осадил ее принц. — Сир Деорнот не виноват. Я сам хотел посмотреть лошадей, так как я совершенно твердо намерен уехать отсюда верхом, — он иронически усмехнулся. — Да я сейчас не прошел бы и нескольких ярдов, даже если бы от этого зависела моя жизнь. Но я окрепну, не сомневайся.
— Вряд ли, если будешь стоять на холоде, — Воршева устремила свой вызывающий взгляд на Деорнота, как бы ожидая возражений. Она взяла Джошуа под руку и пошла рядом, приноравливая свой шаг к его нетвердой походке. Они втроем направились к лагерю.
Отряд Джошуа все еще размещался в бычьем загоне. Фиколмий прорычал, что не видит оснований обращаться с жалкими жителями каменных краев как с членами своих кланов только потому, что он проиграл им пари, но некоторые более благородные тритинги принесли одеяла, веревки и колья для навесов. Фиколмий не был королем: оказывая помощь бывшим пленникам, люди, конечно, пренебрегали волей марч-тана, но не боялись и не стыдились этого.
Под руководством практичной герцогини Гутрун подданные Джошуа быстро соорудили из этих подношений неплохое убежище, оградив его с трех; сторон и сделав крышу, из двойного слоя шерстяных одеял. Таким образом они были укрыты от затяжных холодных дождей, которые усиливались день ото дня.
Черно-серое небо грозно нависало над Тритингами, создавая впечатление, что сами луга были приподняты к нему чьими-то гигантскими руками. Подобный затяжной период плохой погоды, который продолжался уже месяц, был необычен даже для ранней весны, а сейчас был разгар лета, и люди в Клане Жеребца были откровенно встревожены.
— Пойдемте, моя леди, — сказал Джошуа, когда они достигли загона. — Давайте пройдем немного дальше.
— Тебе нельзя ходить! — сказала Воршева негодующе. — При твоих-то ранах! Тебе нужно лежать и выпить горячего вина.
— Тем не менее, — твердо сказал Джошуа, — мы пройдем дальше, Я буду наслаждаться предвкушением выпивки. Деорнот, ты нас извинишь?
Деорнот кивнул и поклонился, завернув в ворота бычьего загона. Он минутку посмотрел вслед принцу, который двигался с трудом, и вошел в ворота.
Победа Джошуа над Утвартом принесла известные изменения. Подобно Воршеве, принц сменил свое тряпье на новое платье: на нем были штаны из мягкой кожи, сапоги и шерстяная блуза с широкими рукавами, как у стражников. Вместо диадемы, положенной принцу, лоб его стягивал яркий платок. На Воршеве было широкое серое платье, подоткнутое и перевязанное ремнем на талии, как и положенной женщине ее племени, чтобы подол не волочился по мокрой траве. Из-под платья виднелись толстые шерстяные чулки и низкие башмаки. На ней уже не было ее девичьей белой повязки.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— Почему ты уводишь меня от остальных, чтобы поговорить? — поинтересовалась Воршева. Несмотря на вызывающий тон, в глазах ее светилась тревога. — Что ты хочешь сказать такого, что следует скрывать?
— Мне нечего скрывать, — сказал Джошуа, крепче беря ее под руку. — Мне просто хотелось поговорить там, где нам не будут мешать.
— У нас не принято скрытничать, — сказала она. — Нам бы это и не удалось, так скученно мы живем.
Джошуа наклонил голову.
— Я только хотел извиниться. Я страшно виноват.
— Виноват?
— Да. Я плохо обращался с тобой, в чем я и признался в повозке твоего отца. Я не оказывал тебе заслуженного уважения.
Лицо Воршевы исказила гримаса, сочетавшая в себе и радость и боль.
— Ах, ты так и не понял меня, принц Джошуа Эркинландский. Мне не нужно уважения, если это все, что ты мне можешь дать. Мне нужно твое внимание. Мне нужно твое сердце! Если ты мне дашь это — ты можешь дать мне сколько хочешь… неуважения. Сколько хочешь неуважения. Не обращайся со мной так, как ты обращаешься с фермерами, которые приходят к тебе за справедливым судом. Мне не нужно твоего взвешенного мнения, твоего суждения, твоих разговоров, разговоров, разговоров… — она быстро смахнула слезу. — Дай мне просто свое сердце, чертов житель каменной страны!
Они остановились — по колено в траве, которую трепал ветер.
— Я пытаюсь, — промолвил он.
— Нет, не пытаешься, — горько произнесла она сквозь зубы. — В твоем сердце образ той женщины, жены твоего брата. Мужчины! Все вы только мальчишки, которые хранят в сердце старую любовь, как найденные где-то отполированные камешки. Как могу я бороться с мертвой? Я не могу ни схватить ее, ни влепить ей пощечину, я не могу прогнать ее, я не могу следовать за тобой, когда ты к ней уходишь! — Она стояла, тяжело дыша, расставив ноги, как будто готовилась к битве. Руки опустились на живот, и выражение лица изменилось. — Но ты не дал ей ребенка, а мне дал.
Джошуа беспомощно смотрел на ее бледное лицо с пятнами лихорадочного румянца на щеках, на облако черных волос. Перед глазами его что-то мелькнуло: кролик, выскочив из зарослей травы, встал на задние лапки, чтобы оглядеться. Круглые глаза зверька на миг поймали взгляд принца. Он тут же подскочил и исчез — тонкая легкая серая тень, пронесшаяся по лугу.
— Твоя единственная ошибка, леди, — произнес он наконец, — в том, что ты привязалась к тому, кто представляет собой лишь призрак человека. — Он грустно усмехнулся, потом рассмеялся. — Но, с другой стороны, я как бы переродился. Мне выпало выжить, когда я наверняка должен был умереть, а посему следует в этом видеть знак Божий и по-иному посмотреть на жизнь. Ты выносишь нашего ребенка, и мы поженимся, как только достигнем Скалы прощания.
В темных глазах Воршевы снова сверкнуло негодование.
— Мы поженимся здесь, перед моими соплеменниками, — произнесла она твердо. — Мы обручены: теперь они в этом убедятся и перестанут шептаться за спиной.
— Но, леди, — начал он, — нам нужно спешить…
— У тебя совсем нет чести? — возмутилась она. — А что, если тебя убьют, прежде чем мы доберемся до цели? Я стану матерью ублюдка? А сама даже вдовой не буду?
Джошуа заговорил было, но затем снова рассмеялся. Он притянул ее в свои объятия, не обращая внимания на боль. Она сначала сопротивлялась, но затем позволила обнять себя. Лоб ее однако не разгладился.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— Леди, ты права, — сказал принц, улыбаясь. — Не следует все это откладывать. Отец Стренгьярд обвенчает нас, и я стану тебе хорошим мужем и буду оберегать тебя. А если мне суждено будет умереть, прежде чем мы достигнем цели, ты будешь прекраснейшей из вдов в этих краях, — он поцеловал ее. Так они простояли под дождем некоторое время, тесно прижавшись друг к другу.
