Читаем без скачивания Ромашка. - Николай Далекий

— А–а, если не ошибаюсь, к нам пожаловала мадемуазель Анна Шеккер, — сказал он, посмеиваясь.

«Недавно приехал из Франции, болван», — в то же мгновение отметила про себя Оксана, и легкая гримаса неудовольствия появилась на ее лице. Она давала понять капитану, что ее неприятно задел такой тон и особенно неуместное, оскорбительное для немки слово «мадемуазель».

— Прошу… — широким жестом пригласил капитан.

И в тоне голоса, и в жесте какая–то насмешка, двусмысленность. Дескать, пожалуйте, птичка, в клетку…

Оксана вошла в комнату. Обер–лейтенант захлопнул дверь, остановился у порога. Это — хуже…

— Садитесь, Анна Шеккер, — довольно вежливо предложил капитан, показывая на стул возле стола.

Оксана села и взглянула на капитана. Теперь она рассмотрела его хорошенько. Светлые с желтоватым отливом волосы расчесаны на косой пробор. Круглое лицо, глаза прозрачно–голубые, почти серые. Умен? Пожалуй, нет — слишком мясисты и румяны щеки для умного человека. Облагораживают лицо очки. Странно, с детских лет у нее осталось уважение к людям, носящим очки. Это потому, что ее любимый учитель в школе тоже носил очки.

— Курите? — капитан улыбается.

— Нет, — улыбается Анна.

— А может быть, попробуете? — настойчиво предлагает капитан и раскрывает коробку.

В коробке сигареты, но сверху, наискось, лежит папироса со смятым разорванным мундштуком. Анна пожимает плечами, смеется, отрицательно качая головой.

— И даже вот эту папиросу закурить у вас нет желания? — делая нажим на словах «вот эту папиросу», с наигранным удивлением осведомляется капитан и высоко поднимает рыжеватые брови.

— Эту тем более… — смущенно смеется Анна. — Я вообще не курю.

— Напрасно, — как бы в сильном разочаровании тянет капитан и начинает самодовольно улыбаться. — Это очень, очень интересная папиросочка, с сюрпризом. Смотрите…

Белыми, слишком белыми и пухлыми для военного человека пальцами капитан берет папиросу и булавку с загнутым концом и торжественно, точно фокусник, исполняющий коронный номер программы, вытаскивает булавкой из мундштука папиросы ватку.

Если бы капитан вытащил из мундштука длинную извивающуюся змею с открытой ядовитой пастью, змея произвела бы значительно меньшее впечатление на Оксану, чем этот комочек задымленной ватки. «Андрей попался или предал». Пол комнаты без шума, без грохота рухнул под ногами девушки. Оксана летит в холодную бездну. Сейчас — удар! Нет, все на месте. И не Оксана, а улыбающаяся Анна сидит у столика перед капитаном контрразведки. Браво, Анна!

— Как вам это нравится? — поднимая булавку над головой, спрашивает капитан. Глаза злые, широкие ноздри вздрагивают.

Оксана с простодушным удивлением смотрит на висящий на конце булавки комочек ваты. Так, только так должна смотреть Анна. Но борьба уже началась, она идет не на жизнь, а на смерть. Вот что попало в руки капитана, вот зачем привели ее сюда.

— Вы ничего не понимаете? — зловеще, как кажется Оксане, продолжает контрразведчик, и белые пальцы его разрывают ватку, вытаскивают оттуда крохотную папиросную бумажечку. Бумажка осторожно, тщательно разглажена на столе и подвинута к Оксане.

— Что вы теперь скажете? — вопрошает капитан и потирает от удовольствия руки.

Ну что же может сказать Анна, увидя клочок смятой папиросной бумаги с какими–то буковками, знаками, цифрами? Она хлопает ресницами и смотрит на капитана. Он фокусник, пусть он и объяснит, в чем смысл его фокуса.

Но капитан не успевает сказать что–либо. В комнату быстро входит приземистый подполковник. Налитое кровью лицо, бычья шея, заплывшие жиром зеленые острые глазки.

— Готово? — не здороваясь, а только бросив суровый взгляд на девушку, хрипловато спрашивает он и, повернувшись к обер–ефрейтору, приказывает: — Приведите его.

Обер–ефрейтор исчезает.

Подполковник открывает дверцу маленького шкафика и вынимает оттуда какие–то странные инструменты — резиновую палку, маленький обруч с винтовым зажимом, подобие деревянных тисков, набор ржавых игл, спиртовку. Анна внимательно смотрит на эти вещи. Она явно заинтригована, ей и в голову не приходит, что все это орудия пытки. Спиртовка! Откуда ей знать, что на этой спиртовке будут разогревать иглы, прежде чем вгонять их под ногти допрашиваемому? Может быть, подполковник хочет вскипятить на спиртовке кофе? Впрочем, она начинает догадываться… Да, да, Анна уже видела нечто подобное в штабе карательного отряда. И в широко раскрытых глазах Анны отражаются испуг и отвращение. О, Анна всегда себя чувствовала нехорошо, когда ей приходилось присутствовать при пытках. У нее слабые нервы, она брезглива…

Но на Оксану никто не обращал внимания, и она получила несколько секунд для передышки.

В памяти возникла непрошенная, ненужная сейчас картина: полицаи выносят из горящего домика убитую радистку — худенькую, хрупкую девушку с распустившейся светлой косой. Отстреливалась, последняя пуля — себе. Такой легкой смерти можно позавидовать.

Рано о смерти. Она будет отбиваться. У нее иное оружие — улыбка, ум, выдержка, игра. Она даст бой. Шестой связной не знал, кого он встретит — мужчину или женщину. Все остальное может быть случайным совпадением. Даже комочек ватки с папиросной бумажкой. Сперва пусть разгадают, что там написано. Спокойно, Анна, это всего лишь какое–то дикое недоразумение.

В коридоре послышались шаги. Анна знала, кого приведут в комнату. И тут она точно услышала голос своего начальника — жестянщика, скрывавшегося под подпольной кличкой «Тихий»: «Любовь, нежность, сострадание и прочие нежные чувства сдайте в багаж до окончания войны. Сейчас вы имеете право только на ненависть, да и ту нужно глубоко упрятать в себе. Берегите себя. Хороший разведчик стоит целой дивизии солдат». Усилием воли Оксана подавила внезапный приступ отчаяния и подняла глаза на дверь.

В ту же секунду она забыла все. Она увидела Андрея — черные горящие глаза на бледном лице. И все, кто, кроме него, находился в комнате, перестали для нее существовать. Это продолжалось ровно столько, сколько нужно было для одного удара сердца. Андрей смотрел на нее пронзительно, с откровенным ужасом. Он не ожидал встретить ее здесь.

Оксана отвела в сторону равнодушный взгляд. Она почувствовала какую–то нечеловеческую физическую усталость. Ноги точно отнялись, спина стала влажной и липкой от пота. Она ничего не понимала, кроме одного: Андрей не предатель, он сам подозревает ее в предательстве. Что же случилось? Нет, важно не это. Важно то, что Андрей уже обречен. Он погибнет. Ей стало дурно: приступ тошноты, разноцветные круги перед глазами. Нет, она не грохнется без чувств на пол — слишком будет жирно для этого румяного капитана. Анна, казалось, рассеянно рассматривала цветочки трафарета на стене. На ее лице блуждала странная улыбка.

— Ставьте его в угол. Лицом в угол! — приказал подполковник.

Конвоиры — обер–ефрейтор и солдат — отвели Андрея в угол. Только сейчас Оксана заметила, что в углу на полу лежит большой лист фанеры и стены там свежепобелены. Она заметила и другое: левая штанина Андрея была разорвана и залита кровью. Его поймали. Вот у порога стоит третий конвоир — низенький плотный полицай с красной рожей. Выглядит именинником. Он поймал Андрея, он свидетель.

— Анна Шеккер…

Это голос капитана. Почему голос такой тихий? Ага, он наклонился к ней и говорит шепотом:

— Анна Шеккер, сегодня вы будете нашим переводчиком. Понимаете, наш переводчик заболел. Садитесь поближе.

Вот оно что! Капитан, предлагая Анне закурить и показывая ей записку, только ломался, важничал — ему захотелось похвастаться, блеснуть перед хорошенькой официанткой. Анну ни в чем не подозревают. Им потребовался переводчик, они взяли Анну. Тут нет подвоха. Это так естественно, ведь Анна была переводчицей в штабе карательного отряда. Господам из контрразведки все известно.

Оксана подвинула свой стул поближе к Андрею. Ноги казались ей чужими, пальцы рук дрожали. Она — переводчица. Слышишь, Андрей: я переводчица! Вот какое у нас последнее свидание с тобой. Лучшей пытки они не смогли бы придумать… Держись, Андрей! Всем, что в моих силах, я помогу тебе.

— Фамилия, имя, отчество?

Допрос начался.

…Пропустив Оксану мимо, Андрей остановился и нагнулся как бы для того, чтобы завязать распустившиеся шнурки на ботинках. Он поднял комочек ватки, зажал его в кулаке. Ватку можно было сунуть куда угодно, но Андрей был так взволнован своим неожиданным счастливым открытием, что в первые минуты не догадался сделать это. Ему захотелось курить. Он вынул из кармана брюк деревянный портсигар. Тут–то появилась у него мысль сунуть комочек ватки в мундштук одной из папирос. Казалось бы, более безопасное место для «посылки» трудно было найти. Чтобы потом не спутать, он положил эту папиросу в портсигаре наискось поверх других.

Так появилось первое звено в той тоненькой цепочке случайных обстоятельств, которой было суждено захлестнуться на шее Андрея мертвой петлей.