Читаем без скачивания Саврола - Уинстон Черчилль

Тиро вскарабкался по столбу к самому низкому проводу. Потом он подтянулся выше и поставил ногу на изоляторы. Провода тянулись с обеих сторон столба двумя рядами. Он встал на два самых низких провода, засунул верхние провода под мышки и, наклонившись, захватил еще по одному в каждую руку. После этого он начал неуклюже двигаться шатающейся походкой. Ему надо было пройти около 70 ярдов. Бросив мимолетный взгляд через парапет, он увидел улицу. И ему показалось, что она находилась очень низко. Выстрелы продолжали раздаваться из окон домов и дворца. Внизу, на расстоянии 60 футов, лежал мертвый человек, безжизненно глядя вверх сквозь телеграфные провода. Его не ослепляли яркие лучи солнца. Молодой человек уже побывал под обстрелом в прошлом, но этот опыт был для него новым. Когда он уже прошел половину пути, провода начали раскачиваться, и он крепко ухватился за них. Сначала провода были наклонены на его стороне, но после того как центр пути был пройден, они наклонились в противоположную сторону. Его ноги часто соскальзывали назад, и провода начали врезаться в подмышки.

Две трети пути были благополучно пройдены, и внезапно провода, расположенные под его левой ногой, с треском разъединились, и концы их, словно безжизненные плети, упали к стене дома, находившегося напротив. Теперь его плечи должны были выдерживать весь его вес. Боль была невыносимой. Он извернулся, отскочил назад и мертвой хваткой вцепился в провод. С невероятным усилием ему удалось удержаться.

Стрелок, расположившийся у нижнего окна, откинул матрас, из-за которого он вел огонь, и высунул голову и плечи. Тиро посмотрел вниз, и в этот момент их глаза встретились. Человек что-то закричал, впадая в неистовую ярость, и выстрелил в лейтенанта практически в упор. Из-за грохота выстрела Тиро не мог определить, насколько близко от него пронеслась пуля. Но он почувствовал, что остался целым и невредимым, и, вдохновленный осознанием этого факта, он каким-то невероятным усилием сумел удержать равновесие, пока не добрался до конца улицы. Его миссия была наполовину выполнена, однако предстояло еще и вернуться назад, что казалось теперь уже вообще невероятным. «Все равно я выдержу это до конца», — сказал он сам себе и прыгнул с проводов на крышу дома.

Дверь чердака была открыта. Он спустился вниз и, оказавшись на лестничной площадке, заглянул через перила. Никого не было видно. Он осторожно спустился дальше по узкой лестнице, пытаясь определить, где находились враги. Вскоре он появился напротив передней комнаты на втором этаже. Стараясь держаться ближе к стене, он заглянул внутрь. Комната была полутемной. Окна были заколочены ящиками, дорожными сумками, матрасами и наволочками, наполненными землей. На полу валялись осколки стекла вместе с кусочками штукатурки, отвалившейся от стен. При свете, проникавшем сквозь щели и бойницы, он увидел странную сцену. В комнате находились четыре человека. Один из них лежал на спине прямо на полу, а другие склонились над ним. Их винтовки были оставлены у стены. Казалось, что их глаза были устремлены только на него, их товарища, который лежал на полу в луже крови, которая непрерывно увеличивалась. Он захлебывался и кашлял, делая невероятные усилия, чтобы заговорить.

На сегодня младший офицер испытал уже слишком много, и подобная картина для его психики была явно лишней. Напротив передней комнаты имелась дверь, прикрытая занавеской, через которую он незаметно и прошмыгнул. Ничего не было видно, но он, тем не менее, внимательно прислушался.

— Бедный парень, — послышался голос, — ему действительно ужасно не повезло.

— Как же это случилось? — спросил другой человек.

— Он высунулся из окна, чтобы получше прицелиться, и тут его настигла пуля — по-видимому, попала прямо в легкое. Он успел только вскрикнуть, а выстрел его пришелся в воздух.

Затем говоривший тяжело вздохнул и добавил едва слышным голосом:

— Видимо, это конец!

Но тут раненый начал издавать странные звуки.

— Наверное, он хочет что-то передать своей несчастной жене, прежде чем умрет, — предположил один из революционеров. Судя по речи, он был рабочим. — Что ты хочешь сказать, друг?

— Он не может говорить! Дайте ему карандаш и бумагу, пусть напишет.

У Тиро замерло сердце, и его рука невольно потянулась за револьвером. Какое-то время за дверью ничего не было слышно, но вдруг раздался возглас:

— Так значит на крыше? Клянусь Богом, мы поймаем его! — закричал тот, кого лейтенант мысленно причислил к рабочим, и трое повстанцев промчались мимо занавешенной двери, направляясь вверх — на чердак. Один из мужчин остановился как раз напротив притаившегося в своем укрытии Тиро. Он заряжал винтовку, и патрон, видимо, перекосило. Тогда он изо всех сил ударил ее прикладом об пол, и, очевидно, это помогло, поскольку лейтенант услышал, как щелкнул затвор, и как этот человек быстрыми шагами направился к крыше вслед за остальными.

Тогда Тиро вышел из своего укрытия и прошмыгнул вниз. Проходя мимо открытой комнаты, он непроизвольно заглянул внутрь. Раненый тотчас же заметил его. Он наполовину приподнялся от пола и сделал невероятные усилия, пытаясь закричать. Но ему не удалось произнести ни звука. Тиро несколько секунд смотрел на незнакомца, который по воле случая стал его заклятым врагом. И тогда, словно по подсказке какой-то дьявольской необъяснимой силы, которая пробуждается в сердцах мужчин в условиях кровопролития и в минуты опасности, он послал раненому воздушный поцелуй, горько, жестоко издеваясь над ним. Тот отпрянул назад в приступе боли и ярости и, задыхаясь, остался лежать на полу. Младший офицер бросился бежать. Достигнув нижнего этажа, он зашел на кухню, где окно находилось на высоте шести футов от земли.

Быстро забравшись на подоконник, он выпрыгнул в задний двор. И тогда, охваченный безумной паникой, он побежал с бешеной скоростью, объятый ужасом, разбуженным снова вспыхнувшей надеждой и препятствиями, встававшими на его пути.

Глава XVIII. Из окна

В то время как ужасные события, с молниеносной быстротой сменявшие друг друга в столице Лаурании, побуждали мужчин к немедленным действиям, с женщинами все обстояло по-другому. На улицах происходили страшные сцены, связанные с кровопролитием и беспорядками. Опасность всеобщей войны и боевые действия с ближней дистанции, в которые были вовлечены многие люди, создавали широкие возможности для проявления преданности и звериной жестокости. Смелые мужчины демонстрировали отвагу. Жестокие люди становились подлецами. Все промежуточные типы с трепетом следили за развитием событий. И все они были охвачены особенным инстинктивным ужасом. Внутри домов все было иначе.

Люсиль вздрогнула, услышав первые выстрелы. Ей удавалось услышать не так много — лишь отдаленный неясный гул. Но она знала, что это означало, и дрожала от страха. С улицы послышался шум и, казалось, что на ней было много людей. Она встала, подошла к окну и посмотрела вниз. При болезненном, неясном свете газовых фонарей было видно, как тяжело работали мужчины, строившие баррикаду, которая пересекала улицу на расстоянии примерно 20 ярдов от двери дома в направлении дворца. С невероятным интересом она наблюдала за суетившимися фигурами. Они отвлекали ее мысли. И она почувствовала, что, если ей будет не на что смотреть, она просто сойдет с ума от тревожного ожидания. Ни одна подробность не ускользала от ее глаз.

Они работали словно каторжные! Мужчины долбили булыжники ломами и киркомотыгами. Другие протаскивали их, шатаясь от тяжелого груза. Третьи складывали из них крепкую стену, тянувшуюся через дорогу. Вместе с взрослыми работали двое или трое мальчишек, которые трудились так же тяжело. Один паренек небольшого роста уронил себе на ногу булыжник, который он нес. После этого он присел и горько заплакал. Его товарищ подошел и слегка ударил парня, чтобы привести его в чувство, но тот расплакался еще сильнее. Вскоре подъехала телега с водой. Тогда строители, измученные жаждой, отправились пить по два-три человека. Они зачерпывали воду в две оловянные кружки и галипот.

Люди, находившиеся в близлежащих домах, были вынуждены открыть двери, и повстанцы бесцеремонно вытаскивали любые вещи, чтобы положить их на баррикаду. Одна группа мятежников обнаружила несколько бочек, которые считались очень ценной добычей. Выбив крышку у одной бочки, они начали заполнять ее землей, оставшейся после того, как были убраны булыжники. Они насыпали в нее полные лопаты земли. Это была долгая и изнурительная работа, но наконец они ее закончили и пытались поднять бочку и прислонить ее к стене. Но она была слишком тяжелой, и, с треском рухнув на землю, бочка разбилась на мелкие кусочки. Это вызвало их негодование, и они стали яростно спорить, но, в конце концов, к ним подошел офицер с красной лентой и усмирил их. Они уже не пытались заполнять другие бочки, но снова вошли в дом и вытащили из него удобный диван. Они сели на него с угрюмым видом и стали закуривать папиросы. Однако постепенно, один за другим, они снова принялись за работу, медленно преодолевая вспышку гнева и стараясь вести себя с достоинством. И все это время баррикада укреплялась.