Читаем без скачивания Ушелец - Пол Андерсон

Тут не было ничего постоянного. И звуки, и запахи, и наверняка еще много чего, что было недоступно человеческим ощущениям, — все непрерывно менялось. За ветерком следовало затишье, за полумраком яркий свет; температура, влажность и ионизация тоже менялись, звуки и запахи сменяли друг друга, пол под ногами иногда подрагивал. Что ни говорите, трудно было почувствовать себя узником на борту сигманского корабля.

Чего стоила одна его топология! За параболическим куполом, который был теперь постоянно открыт, тянулась весьма хаотичная сеть различных помещений, связанных кривыми коридорами, словно настоящий лабиринт. Людям разрешалось ходить где угодно, и они наверняка заблудились бы, если бы сигманец не объяснил им, что растения и светящиеся декоративные изображения на стенах могут служить для ориентирования. («Это все для нас! — подумала Ивонна. — Нашему хозяину это ни к чему».) По всей видимости, коридоры звездолета могли быть расширены в любом месте. По специальной команде можно было «создать» комнату желаемой формы и размеров. Для каждого из своих гостей сигманец отвел отдельную каюту с запирающимися дверями. Прямо из пола там росли искусственные маргаритки. Скип развлекался тем, что, встав у дисплея управления в своей каюте, соорудил для себя кресло, а в том месте, где в ответ на специальную жестикуляцию текла вода, он «вырастил» себе умывальник и ванну.

Всему этому люди научились за первые несколько земных суток пребывания на борту звездолета. Но это были еще «цветочки».

На корабле имелась, если можно так выразиться, обсервационная рубка. Люди стояли на прозрачном мостике в центре большой сферы, на внутренней поверхности которой воспроизводилось изображение того, что творилось снаружи. Это изображение было не абсолютно точным. Ослепительный свет Солнца был ослаблен, равно как, должно быть, и радиационное излучение. И все-таки это изображение можно было назвать космосом с куда большим основанием, нежели все то, что когда-либо доводилось видеть людям. Сигманец был постоянно с ними и постоянно учил их тому, чему еще не успел научить. Меж тем корабль тормозил на подходе к Марсу.

Стоя в темноте и абсолютной тишине, люди и думать забыли о духоте. По-зимнему сияли мириады звезд, мутной рекой тянулся Млечный Путь, далеко-далеко в жемчужном ореоле горело маленькое Солнце. Впереди же маячила почти целиком освещенная планета. Белая арктическая шапка и черная антарктическая, сотни цветных пятен — темно-коричневые, грязно-красные, серо-буро-зеленые — охряный шлейф песчаной бури, видимые невооруженным глазом воронки кратеров — зрелище, строгое величие которого подчеркивало его первозданную чистоту. Исходивший от планеты свет падал на лица людей, и казалось, они стоят у пылающего камина.

Ван первым нарушил долго царившее молчание.

— Мой младший сын спит и видит себя космонавтом, — тихо сказал он без обычной неприязни. — Он как-то сказал мне, что, если у нас будут корабли вроде этого, ему придется отказаться от своей идеи, потому что все будет слишком просто. Я тогда согласился с ним. Но теперь начинаю сомневаться, что был прав.

— Вот именно, — поддержала его Ивонна. — Разве Бетховен проще, чем Эль Греко или Эсхил?

— Моей маленькой дочке это зрелище очень бы понравилось, — продолжал Ван. Улыбка тронула его губы. — Она, наверное, поинтересовалась бы, почему на фоне этой большой луны не видно веток цветущего персикового дерева? — И вдруг, словно спохватившись, Ван спросил уже более сухо: — Зачем он притащил нас сюда? Люди уже бывали на Марсе, да и сигманец тут наверняка не в первый раз. Что им движет?

— Во-первых, практическая необходимость, — сказал Скип. — Наконец-то люди показали ему, что могут предложить язык взаимного общения, который достоин внимания. А разработкой такого языка сподручнее заниматься при наличии тяготения. Во-вторых, раз уж придется разгоняться, то отчего бы не совершить какой-нибудь круиз? И то сказать, открываются широчайшие возможности обмена опытом. Мы с нашим «капитаном» будем рисовать, скажем, один и тот же планетарный пейзаж, приобретая друг у друга технические навыки, которые нам и не снились! Разве не это ему от нас нужно? Наша наука и техника просто смешны для него. Наша биология и все такое прочее небось изучено ими тысячу лет назад. А вот приобщиться к нашему искусству…

— Как Китай влиял на Европу в восемнадцатом веке, — поддержал его Ван. — А потом Африка…

— Или, скажем, как буддизм в древности влиял на Китай, — продолжил Скип. — А те, в свою очередь, были вдохновлены древними греками. Или взять восемнадцатую династию Египта. Эпоха расцвета, обязанная своим существованием стремительному усвоению культур Крита и Сирии. В общем, ясно. А в третьих… — Скип смолк.

— Что же в-третьих?

— Да так, ничего особенного.

Ван уставился на Скипа. В его глазах отражался красный марсианский свет. Было видно, как китаец напрягся.

— Или вы опять сговорились за моей спиной? — зло спросил он.

— Заткнись! — разозлился Скип. — И поостынь чуток! — Он ударил кулаком по поручням. — Сколько можно ходить и причитать? Ладно, парень, я скажу тебе, что в-третьих. Сигманец решил убраться подальше от Земли, чтобы уберечь нашу компанию от еще более мерзких типов, чем ты.

— Скип! — Ивонна схватила его за руку. — Успокойся, пожалуйста!

— Лучше я уйду. Примите мои извинения, доктор Кантер, — сухо произнес Ван и сошел с наблюдательного мостика. Вскоре он затерялся где-то среди звездных скоплений.

На звездолете имелись специальные челноки, которые позволяли высаживаться на поверхность планеты. В одном из челноков все четверо отправились на Марс. Несколько тысяч километров они пролетели над самой поверхностью, выбирая место для посадки. Челнок имел сигарообразную форму. Если не считать некоторых покрытых кожухом деталей, где, видимо, располагались двигатель и приборы управления, корпус челнока был совершенно прозрачен.

— Полагаю, он невидим для радаров, — заметил Ван и сразу осекся.

Все трое людей подумали об одном и том же: супербомбардировщик-невидимка!

Чтобы не дать рухнуть их и без того шаткому перемирию, Ивонна поспешно перевела разговор на другую тему.

— Наверное, челноку нужна защита от вредных излучений. Сигма Дракона холоднее Солнца и не дает столько ультрафиолета. Значит, живые организмы на Сигме куда больше нашего подвержены влиянию ультрафиолетовых лучей и прочего излучения.

— А мне вот интересно, что эту штуку движет? — сказал Скип.

В самом деле, у челнока не было ни реактивного двигателя, ни пропеллера, ничего даже близко похожего. Было тихо. Лишь когда они летели над марсианской пустыней, слышался глухой свист рассекаемого воздуха.

— Гидромагнетика? — продолжал Скип. — Но это хорошо в открытом космосе. А тут ведь рядом огромная масса, которая должна мешать…

Скип прошел в носовую часть челнока, к сигманцу, который своими клешнеобразными руками вполне справлялся с обязанностями пилота. Сигманец уставился на Скипа задними глазами на черенках. Скип открыл блокнот.

— Что вы там опять задумали? — с подозрением спросил Ван.

— Да не бойся ты! Просто хочу выяснить, не исследовал ли наш приятель и Землю точно таким же образом. Такой челнок черта с два заметишь, разве что на мгновение. А потом подумаешь, что все это тебе просто померещилось. Во всяком случае, это вполне возможно, особенно если он избегал густонаселенных районов или изучал их с большой высоты. Вам бы, Ван, тоже не пришло в голову парковаться на Таймс-сквер?

Вскоре Скип убедился, что был прав в своих догадках. А он догадывался, что во время таких полетов над поверхностью Земли сигманец не вступал в контакт из-за боязни задержаться в условиях тройной для него гравитации, которую он, видимо, плохо переносил. Скип также догадывался, что архитектурные ансамбли сигманец видел лишь издали — но одно это вдохновило его пойти на контакт с людьми.

Вскоре они сделали первую, но не последнюю посадку на Марсе. Облачившись в скафандры, они вышли из челнока. Скафандр сигманца напоминал прозрачный пластиковый мешок, плотно облегающий тело и конечности. На концах этот мешок имел расширения, чтобы не повредить сенсоры.

«Почему повышенное давление не раздувает его, как воздушный шар?» — размышлял Ван, но так и не нашел ответа.

Ландшафт был выбран, видимо, заранее, так как у людей не возникло того унылого впечатления, которое астронавты привезли отсюда на Землю. Перед ними лежали дюны, окрашенные в приглушенные красные и черные тона; утес блестел какими-то рудными выходами; скала, словно клык, маячила на фоне темно-пурпурного неба. Очевидно, сигманец был сильно разочарован, увидев, с каким трудом рукой, облаченной в перчатку, управляется Скип с карандашом и кистью. Поэтому он сократил до минимума эту экспедицию, чтобы продолжить сеанс рисования в более подходящих условиях.