– Ты, Никандр Капитонович, потряси своих деревенских. Не последнее ведь забрал, знаю. В амбаре все запри, мне телефонируй. А я следующим днем к вам в село машины вышлю, с немцами. В городе тыловая часть стоит, уж пару грузовиков и отделение солдат на день выделят.
Староста обрадовался и, прибежав к Сергею, рассказал о плане бургомистра. Надо ли говорить, что на следующий день об этом плане узнали в отряде?
Староста со своими людьми и выделенными Сергеем полицаями вновь собрали продукты. На следующий день в десять часов в село въехали два грузовика – тупорылые «Опель-блитцы». В крытых кузовах сидели солдаты, целое отделение. Однако это были не опытные пехотинцы, а службы связи. Некоторые из них были в очках, и сразу было видно – нестроевые, боевого опыта мало. Раздевшись до пояса, они с гоготом побросали в кузова мешки, связанных по ногам поросят и кур. Староста с поклоном проводил грузовики, Сергей же с полицаями к грузовикам не подходили.
Грузовики успели отъехать километра на три. Шедший первым, с унтер-офицером в кабине, подорвался на мине. Второй успел остановиться, но выскочившие солдаты были расстреляны из пулемета, едва успев сделать по одному выстрелу из карабинов.
Партизаны вновь забрали продукты и оружие убитых.
Взрыв и стрельбу в селе слышали, и Сергей, как и положено ему по должности, объявил сбор и со всем составом из семи полицейских выдвинулся к месту засады.
Полицаи побаивались, идти не спешили, хотя Сергей для вида поторапливал их.
На месте засады они застали чадящие грузовики и трупы немецких солдат. Перед уходом партизаны облили второй грузовик бензином и подожгли – первый в колонне был разбит взрывом мины и сам загорелся. Воняло горелой резиной, паленым мясом и еще непонятно чем. Ветер раздувал пламя, дым – черный и густой – поднимался вверх, иногда заслоняя солнце.
Сорокин, из дезертиров, осмотрел борта машин, их кабины. Издалека, правда – подойти ближе не позволил жар от пожара.
– Из пулеметов. Патронов не жалели, – с видом знатока пояснил он.
Полицаи сбились в кучку и винтовки держали наготове. Страшно стало – что их винтовки против пулеметов? А вдруг сейчас партизаны целятся в них?
Расстрелять всех полицаев можно было запросто, одной очередью – слишком кучно стояли, но партизаны были уже далеко. Они шли, тяжело нагруженные добычей. И потом, зачем стрелять, если среди полицаев двое своих?
Нападение на солдат вермахта – происшествие серьезное, и на этот счет в столе Сергея имелись инструкции. И потому, когда полицаи вернулись в село, Сергей сел за телефон.
Телефонов в селе было два, оставшиеся еще с советских времен – в полиции и в управе старосты.
Сначала Сергей телефонировал в районный отдел полиции, потом – бургомистру.
Ильин, начальник районной полиции, услышав сообщение, долго матерился.
– Что, всех до единого положили?
– Сначала грузовик на мине подорвался, потом они из пулемета по машинам прошлись.
– Плохо.
– Сам знаю, а что я могу сделать? У меня всего семь полицейских при винтовках, я даже прочесывания леса устроить не могу.
– И не суйся! Я свяжусь с зондеркомандой, пусть сами решают. Похоже, недалеко от тебя отряд обосновался.
– Видимо, так. Но достоверных сведений не имею.
– Ладно, будь здоров. Башку попусту под пули не подставляй.
Ильин позвонил через три дня.
– У тебя толковый проводник из местных есть?
– Не знаю, поспрашиваю. А что?
– Как найдешь, дай знать. – Ильин повесил трубку, не попрощавшись.
Если речь зашла о проводнике, надо кого-то куда-то вести, и Сергей резонно предположил, что немцы решили провести карательную акцию, устроив прочесывание леса. Для этого нужны большие силы, как минимум – батальон, а то и два на их лес. Он сразу нашел Семенова и объяснил ситуацию.
– Я Михееву пошлю.
– За ней Аксенов следит.
– Знаю. Но наши предупреждены, ждут в условленном месте – она туда придет.
Павел ушел.
Конечно, была вероятность, что встречу Семенова и Михеевой увидит Аксенов. Но даже если и так, вернуться в село партизаны ему не позволят.
В полиции служили разные люди. Одни, как Сорокин, из дезертиров, но не совершившие преступлений, не имевшие крови на руках. Другие же, перешедшие на сторону врага добровольно, с удовольствием участвовали в карательных и прочих акциях, и Аксенов был из их числа. Сергей не исключал, что полицейский следил и за ним, пытаясь выслужиться перед Ильиным.
Павел переговорил с Михеевой и вернулся. Улучив момент, когда Сергей оказался один, подошел:
– Мария ушла в лес. Я постоял в переулке, подождал. Аксенов пошел за ней.
– Лишь бы наши его не упустили.
– Не должны. Ты окрестные леса хорошо знаешь?
– Как свои пять пальцев.
– Думаю, немцы зондеркоманду пришлют или полицейский батальон – проводник им нужен. Пойдешь?
– Пойду. Михеева сведения об их прибытии командиру отряда передаст, а он сам решит, что делать, на время лес покинуть или бой принять – все зависит от количества карателей. Полагаю, Сова наблюдателей на дороге выставит. Зато я, если проводником пойду, буду в курсе их планов.
– Так-то оно так, только связи не будет.
– Надо рисковать.
– Риск, конечно, дело благородное. Но надо и врага победить, и самому в живых остаться.
– Ты говоришь, как Сова.
– Жареный петух в одно место клюнул, поумнел. Ты последи, одна Мария из леса вернется или с хвостом, а то всякое может быть. И ответ передай из отряда, если будет.
– Так точно! – Павел даже каблуками прищелкнул, увидев подходящих к ним полицаев.
Сотрудники отдела в последнее время были подавлены и даже выпивать прекратили. Потери отдел понес чувствительные, а партизаны ни одного не потеряли. А главное – рядом они, в лесу, и это полицаев угнетало: вдруг ночью нагрянут? Поодиночке вырежут или показательно повесят? Так уже было неделю назад, в соседнем районе.
Павел пришел к Сергею уже вечером, в жилую избу. Обвел глазами комнату:
– Хорошо Савченко жил, кровать с панцирной сеткой!
– Не мое, не завидуй! Давай о деле.
– Мария на встречу с дозором ходила. Аксенов за ней следовал, в лес. Наши его повязали, помяли слегка – ножом хотел отбиваться. Винтовку применить не успел. Сейчас в отряде, «поет».
– Думаешь, расколется?
– У подлецов твердости духа нет. Расколется, не сомневаюсь.
– Ладно, что командир решил?
– Утром отряд уйдет в соседний лес, на сутки-трое, по ситуации. Поэтому просили связного не посылать, сами известят. А лес заминировали и мне показали, чтобы сам не влип. Так что карателей сюрприз ждет, пусть едут.
– Отлично! Только я о жителях беспокоюсь. Кабы не обозлились немцы за потери да на селянах зло не выместили.
Павел пожал плечами:
– Тут уж мы бессильны…
Каратели прибыли на следующий день на пяти грузовиках – рота немцев в пятнистой маскировочной форме. Их командир, обер-лейтенант, сразу направился к зданию полиции. Немец говорил по-русски, но с сильным акцентом.
Полицаи были построены перед зданием, взяли винтовки «на караул». Лейтенант приложил руку к козырьку, по-армейски, а не выкинул ее перед собой по-нацистски, как это делали партийные бонзы и эсэсманы.
Сергей стоял у крыльца и, отвечая на приветствие, приложил руку к козырьку:
– Начальник отдела полиции Савченко.
– Лейтенант зондеркоманды Шварцман. Пройдемте в кабинет.
Лейтенант по-хозяйски расположился на стуле за столом, на месте Савченко.
– Проводник готов?
– Так точно, господин лейтенант. Он полицейский, из местных, лес знает.
– Зер гут! Приведите.
Сергей с порога крикнул:
– Семенов, ко мне!
Лейтенант осмотрел полицая и остался доволен.
– Ком! – И вышел из кабинета.
– Господин лейтенант, – засеменил за ним Сергей, – а мы как же? Я имею в виду полицей– ских.
– Найн! Будьте здесь. Доблестные немецкие солдаты уничтожат ваших партизан сами.
Рота мгновенно выстроилась и по приказу лейтенанта направилась строем к лесу. Рядом с лейтенантом шел Павел.
Сергей мысленно пожелал Семенову удачи. Хоть партизаны и показали ему несколько мест установки мин и растяжек из гранат, но наверняка не все. Кроме того, все «сюрпризы» были хорошо замаскированы. Немцы – вояки опытные, и на мякине их не проведешь.
Перед лесом солдаты рассыпались в цепь, в середине которой виднелись фигуры лейтенанта и проводника.
Сергей в окружении полицаев стоял на крайней улице села, выходящей к лесу – все наблюдали. По случаю прибытия немцев полицаи пришили свежие подворотнички и до зеркального блеска надраили сапоги. Винтовки тоже были вычищены и смазаны, как перед смотром.
