Читаем без скачивания Знаменитые Водолеи - Павел Глоба

А с Валерой… В 1979 году он второй раз женился. Его жена училась в институте. Ее постоянно не было дома. И я была у него как собака Дружок. Когда ему было скучно одному, он звонил и спрашивал: «Что делаешь?» Я уже знала, что надо отвечать. Что бы я ни делала, я говорила: «Ничего». Потому что надо было ехать к нему. Не думайте, ничего такого мы не делали. Просто разговаривали. Потом я брала какую-нибудь книгу и читала, а он в соседней комнате спать ложился. Вот такие у нас были отношения. А потом жизнь нас развела в разные стороны… Когда встретилась с ним в 1991 году, я была в шоке. Формально он был прописан у своей жены Нелли Ивановны, но фактически они уже давно не жили вместе. И дома как такового у него не было. Другой бы, оказавшись в такой заднице, возможно, наложил бы на себя руки. Но Валера нисколько не чувствовал себя униженным. Мы посидели, выпили. А через два дня он сам мне позвонил: «Деточка, выручай меня!» Я взяла водку, закуску – и снова на склад! Так я стала ездить к нему регулярно.

Потом Валера стал закрывать склад и на ночь приезжать ко мне. А осенью он решил, что ему ни к чему мотаться туда-сюда и вообще ни к чему там работать. Я тогда ездила в качестве костюмера на гастроли с Борисом Рубашкиным. Деньги у меня были. И Валера зажил у меня, как в раю.

На самом деле я нисколько не стремилась, чтобы он жил со мной. И даже некоторое время сопротивлялась этому. Но он хорошо мной манипулировал. «Вот ты всем помогаешь, – сказал он, – а мне помочь не хочешь». И тут я сломалась. Он ведь совершенно никому не был нужен. Даже собственным дочерям. Младшая, Лерка, его толком и не знала. Когда в 1979 году Валера разводился с Нелли, она только родилась. Уже потом я их с Анжелкой, его старшей дочерью, сюда приволокла. И они стали у нас зависать.

Про бывших коллег я и не говорю. Один Леонид Петрович Дербенев разыскал Валеру и поддерживал с ним отношения (с точки зрения астрологии эта дружба объяснима: поэт был Овном-Козой (12 апреля 1931 года), и у них с Ободзинским была гармония по месячным знакам, а по годам – векторные отношения, где именно Дербенев был «хозяином» над Змеей-Ободзинским. – Ф. Р.). А больше никто про него не вспоминал. Так что, если кто-то сейчас будет рассказывать, как любил Валеру, как помогал ему в трудные годы, знайте, что это вранье…

Я долго уговаривала Валеру снова начать петь, мне так хотелось, чтобы он вышел на сцену. Но он не хотел. Почему он прекратил петь? Теперь можно только строить предположения. Мне он этого не объяснил, все повторял: я тебе потом скажу. Но это «потом» так и не наступило. Я чувствовала, что он устал. С одной стороны, безумная популярность, любовь со стороны народа, бесконечные гастроли, переполненные залы, конная милиция на московских концертах, а с другой – унижение перед начальством, выпрашивание эфира на ТВ».

Жили они в маленькой квартирке Анны на окраине города, и Валерия это вполне устраивало. Он хотел, чтобы его никто не беспокоил. Но к Анне иногда заходили ее знакомые из богемной тусовки, и это сильно раздражало Ободзинского. На этой почве они иногда сильно скандалили. Ругались они и по иным поводам. Например, из-за того, что он обожал вкусно поесть и меры в этом не знал. А у него был сахарный диабет, и требовалось соблюдать диету.

Когда в стране была мода на ретро, кое-кто вспомнил и про Ободзинского. Например, радиостанция «Маяк», которая – с подачи Есениной – поздравила Ободзинского с 50-летием и дала в эфир три его песни. Затем опомнились звукозаписывающие фирмы, которые выпустили несколько аудиокассет с его старыми песнями. Про певца вспомнили, и к нему посыпались предложения от молодых композиторов исполнять их песни. Но большинство из этих произведений Ободзинский отвергал чуть ли не с порога, считая их никчемными. А петь ему хотелось. И тогда в 1992 году он решил записать две песни Александра Вертинского. Потом Дербенев познакомил его с руководителем благотворительного фонда «Аленький цветочек» Геннадием Снустиковым, и тот дал денег на то, чтобы Ободзинский записал целый адьбом с песнями Вертинского. А затем был записан еще один альбом с песнями Дмитрия Галицкого (он был аранжировщиком альбома с песнями Вертинского).

Вспоминает А. Есенина: «Да, иногда Валера забрасывал работу и уходил в загул. Объявлял мне, что навеки со мной расстается, хлопал дверью и отправлялся гулять. Даже два раза уезжал к себе на родину, в Одессу. Один раз сказал Снустикову, что ему надо маме памятник поставить. Тот дал ему денег. А Валера поехал в Одессу и прогулял их.

Но обычно он так далеко не уезжал. Любил погужеваться с мужиками здесь, на «ссаном углу». Есть у нас такое «мемориальное» место. В округе к Валере все относились с почтением. Когда не было денег, он мог пойти в кафе и его бесплатно кормили. А уж наливали ему все, кому не лень. Но, бывало, он по 10 месяцев не пил. Ходил как туз. И когда мы собирались гулять, говорил мне: «Я туда не пойду. Там ТВОИ сидят». МОИ – это мужики, с которыми он пил на «ссаном углу». Действительно, я иногда шла в магазин и зависала с ними часа на два. Они пили, а я их вразумляла, что надо бросать пить…»

Несмотря на запись двух альбомов, от публичных выступлений Ободзинский категорически отказывался. Даже когда ему предложили за 500 долларов спеть в ночном клубе всего две песни, он отказался. Так продолжалось еще два года, пока Анне не удалось сломить его сопротивление. Буквально день и ночь она умоляла его отбросить свои страхи и амбиции и выйти на сцену. И он сдался. В сентябре 1994 года в концертном зале «Россия» состоялось первое (после 7-летнего перерыва) выступление Ободзинского. В зале был аншлаг. Когда певец спел первую песню, зал взорвался аплодисментами. Никто не мог поверить в то, что человек, прошедший через пьянство, наркотики, сумел сохранить в чистоте свой голос.

В последние годы своей жизни Ободзинский возобновил гастрольную деятельность и дал несколько концертов в разных городах России. Однако не все гладко было на этом пути. Некто Виноградов решил нажиться на славе певца и предложил ему (а также еще одной бывшей звезде эстрады Галине Ненашевой и актеру Аристарху Ливанову) создать творческую группу с целью гастрольной деятельности. Артисты согласились (хотя А. Есенина была категорически против этого) и доверились Виноградову. В результате, дав всего лишь несколько концертов, группа оказалась не у дел, так как желающих иметь дело с Виноградовым находилось все меньше и меньше. И тогда он задумал создать новую структуру – АОЗТ «Малахит», а в число учредителей включил уже знакомых нам артистов. Для чего он это сделал? Все объяснялось просто: при одном упоминании имен знаменитостей чиновники были согласны идти на любые уступки. В результате Виноградов сумел провернуть какие-то темные дела с редкими металлами, но был разоблачен и 21 ноября 1994 года арестован. А. Есенина рассказывает:

«Виноградов не понравился мне сразу. Я не хотела иметь никаких дел с этим человеком. Но от него невозможно было отвязаться. А Ободзинский, Ненашева – они же артисты, они в облаках витают и не понимают людей. Я соглашалась на участие Валерия в творческом центре лишь для того, чтобы Виноградов отвязался от Валеры».

Валерий Ободзинский ушел из жизни внезапно, поскольку никаких серьезных болезней у него не было. За два года до смерти, в 95-м, Есенина уговорила его пройти полное медицинское обследование, которое не обнаружило ничего страшного. У него нашли только незначительный процент сахара в крови и кисту на почке. Доктор сказал: «Валерий Владимирович, если вы будете себя нормально вести, то проживете еще 50 лет». Артисту выписали какие-то лекарства и прописали диету. Но он соблюдал эти предписания около месяца. После чего швырнул Анне в лицо эти рецепты и заявил: «Хватит делать из меня больного!»

Вспоминает А. Есенина: «25 апреля 1997 года Валере вдруг стало плохо с сердцем. Мы с его младшей дочерью Лерой вызвали врача. Но Валера не захотел ехать в больницу. Наверное, чувствовал, что уходит, и хотел, чтобы это произошло дома. Часов в 8 вечера он меня позвал и сказал: «Я умираю». А нечто подобное он говорил регулярно. Как я начну что-нибудь орать, он бултых в кровать и начинает: «Ой, мне плохо. Я умираю». – «Да ладно тебе! – отмахнулась я. – Нам через три дня в Петрозаводск на гастроли ехать». Мы с Леркой всю ночь сидели на кухне. Только под утро легли спать. И в это время он умер.

На гражданской панихиде в ЦДРИ не было конца речам о том, как все дружили с Валерой и как его любили. А там стояла на специальной подставке его фотография в рамке со стеклом. И когда речи достигли апогея, она неожиданно упала на пол, и стекло со страшным грохотом разлетелось вдребезги. После этого все сразу заткнулись. Таким образом Валера прекратил этот апофеоз уже оттуда, с небес.

А в храме, во время отпевания, священник сказал:

– Умереть так, как он, мечтает каждый священнослужитель – он умер под Пасху. А это значит, что с него сняты все грехи.