– Он умнее – вот что главное! – подняла палец Калев.
– Ах, Калев, не начинай. Ты сейчас опять станешь нахваливать Танкреда де Фонтевро. Я давно поняла, что он тебе нравится, но не понимаю, почему настолько сильно.
Калев возвела очи горе.
– Ничего ты не понимаешь в мужчинах, девочка! Ничего, однажды поймешь, я надеюсь.
– Может быть, – пробормотала Римильда и умолкла.
Она знала, на что намекает Калев: что Танкред де Фонтевро достоин любви. Возможно. Калев беспокоится о своей подопечной, не хочет, чтобы она жила в браке без любви, когда так мечтала о счастливом союзе с достойным человеком. А если почаще говорить, какой у Римильды хороший муж, так, может, девочка влюбится… Но Римильда не ощущала в себе любви к Танкреду, пока что – точно нет. Даже влюбленности. Хотя откуда ей знать, как выглядит влюбленность? Раньше она считала, что любовь – это то, о чем пишут в романах. Галантный рыцарь, дева на башне, подвиги и героическое спасение дамы из беды, а потом счастливая свадьба. И все это в сопровождении серенад и стихов. Наслушавшись в Сидоне серенад на всю оставшуюся жизнь, Римильда пришла к выводу, что любовь не имеет ничего общего с романами. А с чем имеет? Римильда попыталась воскресить в памяти тот образ будущего жениха, который лелеяла в далекой и счастливой юности. Он красив, он на белом коне, он поет серенады и слагает стихи, он галантен, влюблен без памяти, остроумен и обходителен – и всегда побеждает на рыцарских турнирах, гордо защищая цвета своей дамы, Римильды. Если же вернуться к реальности, оставив в стороне детские мечты, то из всех этих качеств имеет значение… что? Белый конь? Нет, масть коня абсолютно не важна. Серенады – просто мешают спать. Турниры? Имеют мало общего с фортификацией и умением вести за собой отряд. Итого, остается красота и любовь. Что ж, Танкред, вне всякого сомнения, красив, хоть и мрачен. А вот что насчет любви? Нет, «влюблен без памяти» – это не про лорда Фонтевро. Римильда вообще сомневалась, что Танкред способен на сильные чувства. Он всегда был так спокоен, выдержан, замкнут… Словно его ничего в этом мире не волновало, словно его душа сгорела, остался лишь пепел, под которым даже угли не теплятся.
До Дауфа было два с половиной дня пути: из-за состояния дорог, к сожалению, кавалькада не могла двигаться быстрее. Попадавшиеся по пути села выглядели не слишком хорошо. Крестьяне голодали. На виселицах, поставленных у тракта, раскачивались промерзшие трупы разбойников – в назидание другим. Видимо, не помогало. Однако на людей графа Мобри никто нападать не осмеливался: стоило лишь взглянуть издалека на суровых рыцарей, как всякое желание рисковать у лихих людей пропадало. Жизнь они ценили дороже.
На третий день показались знакомые места. Римильда, не выдержав, пересела на коня и поехала верхом рядом с Танкредом, изнывая от беспокойства. Наконец дорога вывела их на верх холма, откуда открывался вид на долину. Римильда остановила лошадь.
Замок Дауф был цел и невредим, и над его стенами по-прежнему развевался флаг Мобри.
Ворота открылись не сразу: охранявшие замок слуги недоверчиво отнеслись к появлению хорошо вооруженного отряда.
– Стой! Кто идет? – закричали со стены. – Назовитесь, прежде чем подойти ближе! Стреляем без предупреждения!
Римильда порадовалась, что поехала верхом и не придется теперь выбираться из повозки и по грязи шлепать к подъемному мосту, чтобы показаться своим людям.
– Уильям, это ты? – крикнула она в ответ, подняв голову. – Открывай! Я возвратилась!
– Леди Римильда! – радостно отвечал Уильям и приказал кому-то за стеной: – Отпирайте ворота, живо! Хозяйка вернулась!
Танкред тем временем критически разглядывал Дауф. Кажется, увиденное его не слишком порадовало, но Римильда предпочла не обращать на это внимания. Ведь она дома. Наконец-то дома.
– Мост не поднят – это чтобы легче врагам было проникнуть в замок? – иронично осведомился он.
Римильда оскорбилась:
– Мост не поднят потому, что его давно пора починить. А на это, как вы знаете, у меня не было средств. Так что ваши люди могут теперь этим заняться – вы хозяин, прикажите им. А пока что мост лишний раз не трогают, чтобы механизм не сломался. Лучше заставить старые колеса сработать в нужный момент, чем привести их в окончательную негодность ежедневной нагрузкой. Если бы со стен увидели опасность, мост бы подняли.
– Наши люди, – спокойно уточнил Танкред, – и вы можете приказать им точно так же, как и я. Вы хозяйка этого дома. Это право у вас никто не отнимет.
Римильда, пораженная, смотрела на него, не отрываясь. Он действительно так думает? Все может оказаться легче, чем она предполагала. Она немного опасалась, что Танкред, вступив во владение землями, сделается настоящим тираном, вроде барона Крега; но, похоже, у мужа на сей счет иные взгляды. Наверное, его воспитали так же, как и ее. Жена ведет хозяйство в замке, муж – в поместье.
Ворота со скрипом начали отворяться.
– И ворота неплохо бы починить, – как ни в чем не бывало заметил Танкред и ударил коня пятками под бока. Римильда направила свою лошадь вслед за ним, но предпочла промолчать.
Вернувшуюся госпожу слуги приветствовали ликующими криками. Во двор сбегалось все население замка, чтобы засвидетельствовать свое почтение хозяйке. Римильда заметила, что не так уж много арендаторов и сервов пришли в замок. Видимо, все не так уж плохо в графстве. На Танкреда и его рыцарей обитатели Дауфа поглядывали с недоумением. И с надеждой высматривали – сердце Римильды сжалось – Деневульфа. Ах, как жаль, что брат не вернулся живым из Палестины. Как жаль…
На крыльце показался Фрил в своей неизменной волчьей шубе. Добрый эконом не расставался с этим предметом туалета ни зимой, ни летом.
– Миледи! Миледи Римильда! – Управляющий сбежал по ступеням, и Римильда, спешившись, направилась ему навстречу. – Вы вернулись!
– Как видишь, Фрил. И привезла помощь. – Римильда указала на вооруженный отряд, все еще входивший в замок. Следом тянулись многочисленные повозки.
Управляющий с недоверием разглядывал гостей. Кажется, сотня вооруженных головорезов самого сурового вида во главе с почти двумя дюжинами конных рыцарей внушали Фрилу скорее опасения, чем надежду.
– Это люди его светлости графа Мобри? – уточнил он, пытаясь различить в толпе хотя бы одно знакомое лицо, хоть кого-то из тех, кто отправился в Святую землю вместе с Деневульфом.
– Да, – сказала Римильда. – Это наши люди.
– А где же сам граф? – Фрил тоже тщетно высматривал Деневульфа среди прибывших. Римильда глубоко вздохнула и поняла, что настало время сказать небольшую речь. Она поднялась по ступеням, остановилась на крыльце и повернулась к собравшимся. Танкред поднялся следом за нею и встал рядом.
