— Красивая сука, — заключает он, брезгливо меня рассматривая. — Ты хоть понимаешь, что то, что произошло, это из-за тебя?
Он подаётся вперёд и замирает, выжигая меня своим взглядом полным ненависти.
Я разжимаю слипшиеся губы.
— П… — запинаюсь, — при чем здесь я?
— При том! — Он рявкает, — Если бы ты не выпендривалась, отец бы не стал забирать у Грозного ресторан, не закусился бы из-за него с Мурзиковым и остался жив.
Я шокировано открываю-закрываю рот и мотаю головой.
— Нет… нет.
— А баба этого черта, — Руслан встаёт со стула и пересаживается ко мне на кровать. — Твоей же подружкой была… Вера.
Я, не контролируя эмоции, всхлипываю и закрываю глаза.
— Мы следили за тобой. Даже жаль, что придётся с тобой поступить плохо.
— Иван убьёт вас, — шепчу одними губами.
Руслан откидывает голову и начинает смеяться.
От этого мерзкого звука у меня даже проясняется в голове.
— Ну и где он! — Сын Алима резким движением перехватывает меня за шею. Зажимает какие-то точки так, что я начинаю задыхаться и, как рыбка, хватать ртом воздух. — Посмотри… — заставляет меня вертеть головой и осматривать комнату. — Его здесь нет… А, может, поищем где-нибудь здесь?
Одной рукой он продолжает удерживать меня за шею и вжимать затылком в стену, заставляя впиться в его запястье ногтями в попытке разжать пальцы, а второй рукой он начинает расстегивать пуговицу и ширинку моих джинс.
— Нет… — сиплю. — Нет… — верчу бёдрами, практически теряя сознание то ли от ужаса, то ли от недостатка кислорода.
Его пальцы ныряют под резинку моих трусиков, а я в полной панике чувствую, что начинаю отключаться.
«Если я отключусь,» — мозг пульсирует последними мыслями. — «Он сможет сделать с моим телом, что захочет. Но мне уже будет все равно… Я встречусь с мамой. И с Верой… И попрошу у неё прощения…»
— Эй! — Щеку обжигает тяжелая пощечина, а затылок бьется об стену, отрезвляя болью. — Ещё не время дохнуть. Иван говорил, что ты беременна. По моим понятиям трахать тебя нельзя. Но здесь есть не такие принципиальные, как я… И им ты понравишься!
— Иван вас все равно убьёт, — ловя состояние тихой истерики, я оскаливаюсь ему прямо в лицо и чувствую, как разбитые губы пульсируют и сочатся кровью.
Это все какой-то бред…
Как Артём мог меня вывести к этим людям? Почему не едет Иван? Зачем кого-то убивать ради четырёх бетонных стен в центре города? И почему из-за них у меня больше нету Веры?
Мне очень хочется порыдать, но так пульсируют виски, что я сдерживаю себя, иначе — станет только хуже.
Руслан настороженно ведёт головой в сторону окна, явно напрягая слух.
Делает резкий рывок от меня в сторону, пригинается ниже уровня подоконника и тенью скользит вдоль стены.
Достаёт из-за пояса пистолет, снимает его с предохранителя и направляет на меня.
— Ну не совсем же дурак Грозный, — усмехается нервно. — Чтобы рисковать твоей шкурой.
Я слежу за его действиями, готовясь в любой момент получить пулю. Главное — чтобы сразу и не мучаться.
А ещё почему-то вспоминаю старого кота Федю, который жил с нами, когда я была маленькая. Единственное, что могло его заставить встать со своей лежанки — это стук сухого корма о миску или красный огонёк лазерной указки. Тогда эта штука была очень популярна среди учителей, и я воровала ее у мамы. Фёдор рассекал по квартире не хуже котёнка. Я тоже сначала вела ею по полу медленно, а потом могла резко скользнуть вверх по ковру…
Звон разбитого стёкла, тихий хлопок и грохот человеческого тела.
Я подскакиваю на кровати и только сейчас осознаю, что видела красный огонёк оптического прицела.
Пересиливая отвращение, смотрю на Руслана. Снайпер. Даже я, ничего не понимающая в оружии могу оценить филигранно точную дырку между бровей.
«И это тоже из-за меня…» — от этой мысли окатывает жаром и бросает в пот. — «А люди внизу? А на улице»
Тошнота подкатывает к горлу непроглатываемым комом, и меня выворачивает прямо возле кровати.
Я начинаю молиться. Своими словами. Взахлёб. Потому что не понимаю такого мира, где ради жизни одного нужно убить десятерых… Не знаю ситуаций, которые нельзя бы было решить обычным диалогом или на худой конец небольшим презентом. Зато теперь я хорошо понимаю, почему любить Грозным не положено.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Я сработала, как катализатор — привела в неконтролируемую скорость события, а сама просто наблюдаю со стороны за последствиями.
И как я должна жить с этим дальше? Как спать?
Но с другой стороны — как раз именно это я делать и обязана. За них всех.
Мысли утекают в какие-то болезненные диалоги с самой собой. Слёзы, прорываясь, текут по щекам. И последнее, что я вижу, до того момента, как снова отключаюсь, это распахнутая дверь комнаты и футболка Ивана, которую гладила ему сегодня утром.
— Оленька… — меня ловят самые надежные на свете руки.
Глава 40. Отпустить
Иван
Оля спит уже вторые сутки. Я лежу рядом с ней и слушаю дыхание. Иногда касаюсь кожи, чтобы убедиться, что та тёплая…
Отхожу только в самых крайних случаях, чтобы встретиться с отцом и старшими. Расклады у меня так себе — или сесть, или… все подчистить и исчезнуть. Я выбираю второй вариант. Потому что хочу жить… с Олей.
Врач говорит, что с ней все хорошо, ее никто не трогал. Просто особенность организма отключаться, необычная реакция на стресс. Да, в ту ночь, когда я первый раз привёз ее домой, было также.
Оля поворачивается ко мне лицом и, вздохнув, приоткрывает глаза.
— Привет… — я шепчу ей, ведя костяшками пальцев по скуле.
Так соскучился, что едва сдерживаюсь, чтобы не сгрести в объятия и не напугать.
Она протягивает ко мне подрагивающие пальцы и дотрагивается ими до губ.
— Ты — больше не сон… — улыбается, снова закрывая глаза.
— Нет, нет! — Я тормошу ее за плечи. — Спать больше нельзя. Нужно покушать.
Достаю телефон из-под подушки и набираю ребят, чтобы погрели и принесли еду.
— Иван… — Оля садится на кровати и обхватывает колени. — Мне приснился очень страшный сон… — содрогаясь, ведёт плечами.
— К сожалению, это не сон… — перебиваю ее мысль.
Моя девочка падает лицом в колени и тихонько начинает раскачиваться из стороны в сторону.
— Оленька… — я глажу ее волосы. — Нам придётся с тобой уехать. Сначала ты, а потом я.
— Я никуда без тебя не поеду, — поднимает глаза полные шока и паники.
Беру ее лицо в ладони и осторожно прижимаюсь поцелуем к губам.
— Так нужно, родная. Если ты хочешь, чтобы я жил, тебе придётся меня послушаться. И я обещаю, что все будет хорошо. Ты мне веришь?
— Кому мне ещё верить, — горько ухмыляется, — если не тебе.
— Я очень тебя люблю… — говорю, внутренне сгорая от каждого слова, и смотрю в ее стеклянные глаза.
— И я… — падает лбом в мое плечо. Замирает. — Но мне очень страшно…. - судорожно всхлипывает, а мне хочется устроить конец света для всех, кто виноват в том, что ей плохо. Хорошо, что Виктор временно взял на себя принятие решений, иначе — я бы там на даче не остановился.
— Ничего не бойся. Просто делай то, что я говорю… пожалуйста.
— Ты тоже считаешь, что это я во всем виновата? — Истерично дыша, прикрывает глаза. — Потому что я вас не послушала…
— Нет, Оля. Виноваты те, кто не захотел жить по человеческой справедливости. И решил вспомнить, как решает дела сила.
— Спасибо… — выдыхает.
Я тихо начинаю агонизировать, представляя моральный ужас маленькой девочки.
Нужно будет найти ей психотерапевта, если сама не справится… Черт! В этот момент мне становится страшно, что Оля не справился и попросит оставить ее. А такой вариант возможен. И я должен буду его принять.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Да… И жить потом, как Виктор, научившись радоваться тому, что любимая женщина выходит замуж, но не за тебя. Беременна… и не от тебя. Что ее дочь, научилась ходить, говорить…
