— Мои, что ли?
— Зачем твои? Пуща большая, пан Юзаф.
— А ты их видел?
— Да.
Вот что я тогда выболтал, старый дурень! Хорошо, что тут пришла Анелька, принесла с собой вина. Мы еще немного попировали, а потом они отвели меня спать, и я как лег, так сразу и заснул.
Назавтра ни о чем вчерашнем мы не вспоминали. Накормили они меня, я собрался, вышел на двор. Попрощались мы с паном Юзафом, я сел на коня и только уже уезжать, как вдруг Анелька меня за руку схватила, придержала, Юзафу говорит:
— Ты иди, иди в дом!
Он и ушел. Тогда она мне говорит:
— Он мне сегодня сделал предложение. Земной поклон вам, пан судья!
Я говорю:
— Рад за тебя, Анелька, очень рад. Но я-то здесь при чем?
— А он сказал, что это вы его надоумили. И не спорьте со мной, не спорьте! Лучше вот что послушайте: через две недели, в воскресенье, у нас свадьба. Приезжайте, пан судья, самым желанным гостем будете!
— Ох, и не знаю, — говорю, — что тебе на это и сказать. Управлюсь ли? Я же еду в Глебск, Анелька.
— Зачем?
— Такая моя служба.
Он тогда подумала, подумала, а потом отсюда вот, с груди, достает и подает мне три монетки — медный пяти грош, битый серебром и просто чистый золотой — и говорит:
— Это монетки не простые. Берите. Они вам помогут.
Смотрю я на нее и вижу — это для нее очень важно. Не возьму — она сильно обидится. Тогда я говорю:
— Золота и серебра никогда не брал и не возьму, я на службе. Ну а медь — это грех небольшой.
Взял я у нее тот медный пятигрош, она обрадовалась, а я спрашиваю:
— Откуда у тебя эти монетки? Чем они такие непростые?
Она в ответ на это только улыбнулась и молчит. И, вижу, сколько у нее теперь ни спрашивай, ничего она мне не скажет. И ладно! Тогда я ее еще раз поблагодарил за стол, за кров и поехал себе дальше. Теперь уже в Глебск.
Ехал я и крепко смотрел в оба. И кнут наготове держал. Что сабля? Сабля хороша, когда ты с таким же, как сам, конным съезжаешься. Тогда ты саблей ш-шах! — ему под бороду — и полетела его голова. А когда волки на меня наскочили, тогда я только кнутом и отбился, засек четверых.
Но волки что! А вот когда я Демьяна встретил, вот где тогда было делов!
А встретил я его еще тогда, когда я только от Яромы выехал, в двух верстах от него всего отъехавши, не больше. Еду, значит, я тогда, дорога дрянь, грязь чавкает, дрыгва дрожит, мостки гнилые, гнутся. Вдруг свист! И выбегают на дорогу из кустов, справа и слева сразу! Но я и тогда был с кнутом. Ш-шах направо — положил, ш-шах налево — опять то же самое! Я тогда Грома на дыбы, озираюсь. Смотрю — еще один бежит! Я и его тогда ш-ша…
Нет, не шахнул! Он кнут поймал за самый хвост и держит. И тянет его на себя! Ну и я на себя! Упираемся, тянем. Тянем-потянем, тянем-потянем, Гром подо мной, собака, так и пляшет, а этот хлоп…
О, вижу, а это же Демьян, Один-за-Четверых, тот самый, которого, как все говорили, Цмок еще летом сожрал! О, думаю, вот это встреча! И говорю, кнута не отпускаючи:
— Демьян, ты, что ли, это?!
— Я, пан судья, — он говорит. — А что?
— А ничего, — я говорю. — Кнут отпусти!
Он ухмыляется, не отпускает. А те, которых я посек, уже встают. Ну, думаю, сейчас они со всех сторон на меня кинутся. И Демьян это понял, кричит:
— Стой, собаки! Не трожь!
Они остановились. Он тогда кнут отпустил, говорит:
— Не бойся, пан судья. Если Цмок тебя не тронул, так и мы тоже не тронем.
Ладно! Я Грома унял, кнут на себя дернул, подобрал, на хлопов глянул, на Демьяна — и говорю ему:
— Так ты что, на него теперь служишь, на Цмока?
— Да, — говорит Демьян. — А что?
— Так, ничего. И много он тебе за твою службу платит?
— Да уж не меньше, чем покойный князь.
— А служба тяжела?
— Не жалуюсь. Вот, хожу по его пуще, и тех, которые его порядок нарушают, тех я в дрыгву закапываю.
— И много уже закопал?
— Так еще, пан судья, не сезон. А вот как снег сойдет, как дороги просохнут и как полезет сюда панство поважаное, как станет нашего господаря покой тревожить, вот тут я за лопату и возьмусь, тогда работы будет много. Понял меня, пан судья?
Я молчу. Ох и погано мне стало тогда! Ох, вижу, их там за кустами еще с десятка полтора ховается. А дорога, повторяю, дрянь, мостки гнилые, так что хоть я и на коне, а не уйти мне от них. И, главное, а кто они такие, от кого это мне уходить? И говорю:
— Не понял! Я только вижу — вы бунтовщики. Вы нарушаете закон!
— Э! — говорит Демьян. — А вот и нет. Это вы, паны, главный, извечный наш крайский закон нарушили!
— Какой?
— А тот самый! Зачем Цмока тревожите? Что, хотите нашу землю утопить? Сколько вам за то чужинцы посулили? А царцы сколько, а?
А, думаю, вот оно что! Сразу от сердца отлегло. Это, вижу, никакие не Цмоковы хлопы, а просто наше быдло обнаглевшее. Ну, это куда легче! Но все равно спорить я с ними не стал, Грома по холке потрепал, он и пошел. Эти стоят, не шелохнутся. Я не спешу: как Гром идет, так я и еду. И не оглядываюсь. Оглядываться на хлопов никогда нельзя.
Вдруг слышу — Демьян мне в спину дерзко говорит:
— Так им, пан судья, и передай: кто сюда сунется, того и закопаем. У нас, пан судья, лопат много, а к лету еще больше будет — на вас на всех хватит. Мы нашего Цмока вам в обиду не дадим!
И эти, слышу, зашумели: не дадим, не дадим! Ну, думаю, шумите, шумите, а я буду дело делать.
Так и уехал я от них. Потом приехал к пану Юзафу. Потом от пана Юзафа поехал прямо в Глебск. Ехал, зорко смотрел по сторонам, ждал Демьяновых хлопов. Но никого до самых Липок я не встретил, разве что одну старуху-нищенку. Увидел я ее и думаю: вот как раз мой пятигрош и пригодится. Дал я старухе пятигрош, она мне низко поклонилась. Приехал я в Липки, и там сразу к тамошнему войту, войт дал мне сменного коня, трех гайдуков, и я поехал дальше. Быстро ехал, нигде не задерживался, все у меня в дороге получалось лучше лучшего, о Юзафе с Анелькой я не беспокоился, я их предупредил. Да и мои гайдуки, которых я у Яромы оставил, тоже, думал, никуда не денутся, потому как у нас с ними издавна такой уговор: если я три дня не возвращаюсь, так они тогда меня не ищут, а собираются и возвращаются домой, к моей пани Марыле. А моя пани Марыля — это о! За ней не пропадешь.
Глава шестая. КТО Я?
Был я тогда совсем еще сопляк, десять лет мне тогда было, не больше, когда отец в первый раз взял меня в Глебск. Остановились мы тогда у дяди Петра, как и всегда потом останавливались. У дяди Петра было весело, много чего там можно было делать. Но я, повторяю, в первый раз приехал туда совсем еще сопляком, ничего еще не понимал, и мне было скучно. Отец с утра уйдет по делам, а я шляюсь по двору, не знаю, чем себя занять. И вот в один такой день я и подумал: а пойду я за отцом, посмотрю, что он там делает.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
