По мере того как росла уверенность англичан в безнаказанности их действий, они становились все более дерзкими.
Бронепоезд, который действовал на фронте Моддера, состоял из трех платформ. На них были установлены три корпуса из листовой стали, хорошо заклепанной и скрепленной стальными перекладинами В общем, бронепоезд представлял собою сооружение из сплошного металла, не пробиваемого пулями и шрапнелью. В его корпусах, стены которых были прорезаны двумя рядами амбразур, укрывался гарнизон из шестидесяти бойцов. Нижний ряд амбразур служил для сидящих стрелков, верхний — для стоящих.
Пушка находилась в задней части корпуса на легко вращающейся платформе и могла обстреливать веером. Мощный паровоз также был одет в броню; незащищенной оставалась лишь верхушка трубы.
И, разумеется, все, не исключая и пушек, было окрашено в цвет хаки.
Но вернемся к описанному выше ночному нападению бронепоезда. Казалось, для этого не было никаких оснований, особенно после полного разгрома, понесенного всего лишь несколько часов назад войсками ее величества королевы. Чем же оно было вызвано?
А тем, что паника среди английских солдат, обезумевших от страха и бежавших врассыпную, как стадо, была так велика, что лорд Митуэн, опасаясь того самого преследования, о котором иностранные офицеры тщетно умоляли Кронье, приказал бронепоезду предпринять эту диверсию.
Наступление буров диктовалось простой логикой военных действий, и генерал решил прибегнуть к этому крайнему средству, чтобы предотвратить или хотя бы ослабить вражескую контратаку.
О, если бы только он знал, что буры, пропев свой псалом, залегли спать!
Между тем Фанфан, мучимый беспокойством, лежал, растянувшись на шпалах, и ждал взрыва моста.
Сорви-голова сказал: «Через четверть часа».
В таком положении, особенно ночью, минуты тянутся, как часы. Юный парижанин волновался, сердце его усиленно билось; ему казалось, что четверть часа уже давно прошло. Ему чудилось, что огонь бронепоезда становится все реже. А что, если эта крепость на колесах прекратит огонь и уйдет восвояси?.. И действительно, прильнув ухом к рельсам, он уловил глухой шум медленно двигавшихся колес.
«Действуй, Фанфан! Самое теперь время поджечь шнур».
Чирк!.. Вспыхнула спичка, бикфордов шнур загорелся.
Фанфан одним прыжком отскочил от железнодорожного полотна и побежал к своим товарищам. Найдя Молокососов на том же месте, где оставил их, он бросил им команду, не имеющую ничего общего с военной терминологией:
— Давай драла!
Юнцы отбежали метров на двести. Бронепоезд приближался. И по мере его приближения тревога в душе Фанфана росла: не слишком ли поздно поджег он фитиль?
Бум!.. — донесся страшный взрыв со стороны реки, сопровождавшийся яркой вспышкой огня.
«Браво, Сорви-голова! Браво!»
Бум!.. — раздалось теперь совсем уже рядом, на железнодорожном полотне. Так и казалось, что там разверзся кратер вулкана: земля задрожала, во все стороны полетели осколки металла и щепки, вспыхнуло ослепительное пламя. Оба взрыва последовали один за другим с промежутком секунд в пятнадцать.
Мост, очевидно, взорван, железнодорожные пути — тоже. И что за ужасное разрушение! Обвалившаяся насыпь, груды исковерканных рельсов и деревянная труха шпал.
Бронепоезд круто остановился на расстоянии трехсот метров от места взрыва.
Отступление было отрезано.
Несколько солдат спрыгнули с поезда на полотно дороги и побежали к месту взрыва. Сбежались часовые, прискакали кавалеристы. Люди заметались. Послышались крики, ругань, проклятия, порядком потешавшие залегших в траве Молокососов.
В кучке англичан, состоявшей примерно из тридцати человек, вспыхнул огонек, — видно, кто-то зажег фонарь.
Фанфан шепотом приказал самым метким своим стрелкам:
— Огонь!.. Бей в кучу!
Приказы Фанфана все меньше и меньше походили на военные, но Молокососы исполняли их по-военному точно, и все шло, как полагалось.
Сухо щелкнули маузеры Ружейный огонь мгновенно разметал толпу. Воздух огласился стонами и воплями раненых. Уцелевшие солдаты в страхе разбежались.
— Здорово! Вот здорово!.. — шептал Фанфан. — Бей их, ребята! Сыпь! Сыпь!.. Эх! Если бы нас видел Сорвиголова!.. Какого дьявола, в самом деле, он провалился? Не хочу вот, а сам боюсь за него…
И было от чего тревожиться. Положение капитана Молокососов, действительно, походило на безвыходное. Оторвавшись от железнодорожной шпалы, которая служила ему точкой опоры, он ринулся вниз головой в реку Моддер.
А как сказал один упавший с крыши кровельщик: «Лететь не так уж скверно; упасть — вот в чем мало забавного».
Река Моддер глубока. Сорви-голова так и врезался в нее пулей, однако вода уменьшила скорость падения.
В то мгновенье, когда Жан погрузился в реку, раздался оглушительный взрыв, сопровождавшийся дождем осколков. Произойди этот взрыв секундой раньше — Сорви-голова взлетел бы вместе с мостом, секундой позже — и он был бы убит обломками. Тогда как теперь, в момент взрыва, его защитил слой воды толщиною в четыре метра. Опять счастливая звезда!
Он проплыл несколько сажень под водой; но не хватало воздуха, и пришлось подняться на поверхность.
И тут его счастливая звезда закатилась. Он подплыл к бревну, которое после взрыва торчало из воды под углом в сорок пять градусов, и потянулся к нему, чтобы подержаться минутку па поверхности и перевести дыхание, как вдруг сильная рука схватила Жана. У самого его уха раздалась кельтская[78] брань:
— Арра! Поймал!.. Вот он, язычник! Лжебрат! Убийца! Поджигатель! Исчадие ада!..
Сорви-голова узнал ирландца, которого он так любезно отправил в реку.
— Караул!.. Держите!.. — продолжал орать ирландец. — На помощь! Да помогите же доброму христианину взять в плен этого…
Окончание фразы растаяло в следующих, весьма выразительных звуках: буль… буль… буль…
Сорви-голова обеими руками сдавил шею незадачливого болтуна, который должен был, казалось, удовлетвориться тем, что ему удалось уже один раз избежать смерти.
Оба камнем пошли ко дну, и их понесло течением. Но руки Молокососа не ослабевали и под водой.
После необычайно долгого пребывания под водой выплыл только один из них Это был Сорви-голова. Ирландец, задушенный руками юного атлета, исчез навсегда. Отважный сорванец, с упоением вдохнув струю воздуха, постарался разобраться в том, что произошло.
Устой был взорван, и мост, несомненно, поврежден. Над головой Жана на мосту суетились люди с фонарями, и все они неизменно останавливались на одном и том же месте. Значит, по мосту нельзя было пройти даже пешеходам.
