Опять Михаил Щербаков?
— Нет, что ты! Это Багрицкий. Совсем другой поэт, совсем другой эпохи.
— И когда он жил?
— Лет через пятьдесят. Это я о том, что ловить птиц — это ещё ничего, а уж убивать…
Рихтер приложил палец к губам, Флай сделал стойку. И охотники услышали хрюканье вальдшнепа, летящего по дуге над лесом.
Никса дунул в манок, и птица свернула и полетела прямо на охотников.
Грянул выстрел, и вальдшнеп упал куда-то у кромки леса.
— Ищи! — приказал Рихтер сеттеру.
Собака провозилась чуть дольше, чем в первый раз, но добычу принесла.
И на этом охота кончилась, потому что стало совсем темно.
И Саша разрядил ружьё в небо над поляной.
— Надеюсь, что ни в кого не попал, — прокомментировал он. — Make love, not war!
Никса хмыкнул.
Рихтер недоуменно промолчал.
Ага! Не учат английскому в Пажеском корпусе.
Охотники пошли вдоль русла реки, вскоре впереди замаячил огонь, и они вышли к костру на берегу моря.
* * *
Любезные читатели!
Это была плановая прода.
Следующая плановая прода в четверг 27.06.2024 в 2:15 ночи.
Следующая бонусная прода будет за 300 лайков или 100 наград (если раньше наберутся лайки) или 150 наград или 200 лайков (если раньше наберутся награды).
Глава 13
Вокруг костра собралось многочисленное общество. На деревянном складном стуле сидела мама́, за спиной у нее стояли Зиновьев с Казнаковым, рядом резвились Володя с Алешей. Ближе к воде была расстелена скатерть и пледы. На скатерти стоял чайник с чашками и тарелки. На одном блюде лежала горка булочек, на другом — черника. На пледе сидела Тютчева с Машей и двухлетним Серёжей.
У огня хлопотал камердинер Кошев с лакеем Митькой, а Гогель наблюдал за процессом.
Никса величаво отдал Кошеву добычу.
— Только два? — спросил Володька.
— Саша очень мешал своими проповедями на тему «Не убий!», — попытался оправдаться Никса.
— Ну, что поделаешь, если мне не нравится убивать? — вставил Саша.
— Середина лета, — объяснил Рихтер. — Лучше охотиться весной.
— Зато летом они жирнее, — возразил Никса.
— А мы вот! — сказал Алёша и показал на пенёк около моря, заваленной мелкими птичками, размером вряд ли больше воробья.
— Вы, что тоже охотились? — удивился Саша, который так и не смог поверить в детскую охоту.
— Да, — с достоинством подтвердил Володя. — С Николаем Геннадиевичем.
Очевидно Казнаковым.
Птичек зажарили прямо на костре, и вальдшнеп действительно имел мясо сочное и нежное, но едва достигал половины курицы. Право, не стоило ради этого прерывать его брачный танец.
В Гапсале провели всего восемь дней и вернулись в Петергоф.
С начала августа стали приходить вести с Кавказа. После сдачи Ведено Шамиль бежал за реку Андийское Койсу, и за ним отправились три русских отряда: Чеченский, Дагестанский и Лезгинский.
Правый берег реки Шамиль покрыл сплошными каменными завалами, поручив их оборону своему сыну Кази-Магоме.
Сначала никто не понимал, как устроить переправу через бешеный поток.
Вызвали охотников, чтобы под огнём горцев переплыть реку и перетащить канат на правый берег. Это удалось двоим: юнкеру Шпейера и унтер-офицеру Сергею Кочетову. Остальные вернулись обратно, не справившись с течением, или погибли.
Выплывшие на сушу двое счастливцев удачно перетащили конец каната и прикрепили к камням. Его натянули над рекой и подвесили корзину, чтобы перетаскивать людей поодиночке.
Переправа по канату шла медленно, а на высотах над нею собирались толпы горцев, строились завалы, появились пушки, было сделано несколько выстрелов, но снаряды не долетали до русского берега.
Тогда решили перекинуть через реку веревочный мост. Его сплели из всех верёвок и ремней, что смогли найти. Люди перебирались по нему поодиночке, как акробаты. Но к рассвету 18 июля на правом берегу у пещеры собралось уже восемь рот Дагестанского полка.
Горцы не ждали атаки и бежали из своих завалов. Правый берег Койсу был взят, и тогда восстановили разрушенный горцами Сагритлохский мост, по которому потом переправились остальные войска Дагестанского отряда.
Появление русских на правом берегу реки произвело полный переворот во всем Дагестане. Население, составлявшее надежную опору Шамиля, обратилось против него. Большая часть прежних сторонников отказывалась вступать в бой с русскими, бросала оружие и расходилась по домам.
Были беспрепятственно заняты главные аулы в долинах рек Аварского и Кара-Койсу. Жители встречали русских как избавителей от тяжелого гнета мюридов. Крепость Улу-Кала, которую годами не удавалось взять штурмом, сдалась добровольно и была занята русскими войсками.
Горцы, насильственно переселенные Шамилем на правую сторону Андийского Койсу, просили помощи императорской армии, чтобы вернуться в родные места. И русские отряды прикрывали движение переселенцев с их семьями, с домашним скарбом и скотом.
Местные жители, скрывавшиеся в горных пещерах, покидали свои временные убежища и переходили под покровительство русских войск.
В несколько дней императорская власть водворилась во всей стране между Андийским и Аварским Койсу. Везде восстанавливалось подавленное мюридизмом народное самоуправление.
27 июля был подписан главнокомандующим Барятинским приказ по армии: «Сегодня доношу я Государю императору о покорении Его державе Аварии, Койсубу, Гумбета, Салатавии, Андии, Технуцала, Чаберлая и других верхних обществ. Благодарю войска Дагестанского и Чеченского отрядов, всех, от генерала до солдата, за столь радостную весть для сердца возлюбленного Монарха. Особенную мою признательность объявляю генерал-адъютанту барону Врангелю и генерал-лейтенанту графу Евдокимову».
Донесение от 27 июля о переправе Дагестанского отряда через Койсу, о занятии Аварии, об изъявлении покорности большею частью Дагестана, отправленное с адъютантом князя Барятинского Шереметевым, дошло до Петербурга 6 августа.
«Возлюбленный Монарх», то есть папа́, был более чем доволен. И двор вполне разделял его чувства.
Только Саша не спешил радоваться успехам русского оружия, ибо знал, что родина не всегда бывает права.
Ситуация была сложной, и Саше надо было выработать правильное к ней отношение. С одной стороны, имамат Шамиля был явной формой национально-освободительной борьбы чеченского и дагестанского народов. А национально-освободительная борьба против всяких зарвавшихся империй — это более, чем правильно. И тогда Родина неправа.
Но, с другой стороны, имамат Шамиля был формой мерзейшей исламской теократии. А борьбу за исламскую теократию ну никак нельзя считать борьбой за свободу.
Саша не был большим специалистом по исламу и не вполне четко понимал, чем ИГИЛ отличается от «Талибана», «Хезболла» от ХАМАСа, и всё это от ваххабизма. Все они одним миром мазаны, несмотря на различное отношение к имаму Али и его наследникам, а также чистоте ислама, писанию и
