– А я-то думал, что вы решили поселиться там навеки! Майн гот, что с вами стряслось?
Ноги не держали меня. Батис помог снять шлем и заметил странное выражение моего лица. Наверное, я напоминал гонца, силы которого были так истощены, что он забыл, какое послание ему следует передать.
– Лягушаны? – спросил он меня в сильном волнении.
– Нет, маленькие дельфинята!
Батис отступил на шаг. Он смотрел на меня так, словно хотел определить, не помешался ли я рассудком.
– Вы заработали глубинную болезнь, – заключил он. – Ничего, скоро поправитесь.
И тут мне вдруг показалось, что он заразился тем самым безумием, которым, по его мнению, страдал я. Кафф, сдержав крик, сдернул с плеча ружье. Рядом с нами над водой показалась голова. У меня не было сил подняться со скалы, но я махнул рукой:
– Не стреляйте! Ради Бога, Кафф, не стреляйте!
За одну короткую минуту Батис перевел взгляд на неподвижное чудовище, а потом опять уставился на меня.
– Не стреляйте! – повторил я, лежа на камнях. – Это просто детеныш.
Батис оказался недостаточно проворным. Когда он вскинул ружье и прицелился, поверхность океана была снова идеально гладкой.
10
Возвратившись на остров, мы удивились, насколько изменился пейзаж. Снег покрывал деревья, и ветки гнулись под белым грузом. Дорожка в лесу исчезла, от нее не осталось и следа. Мы первыми ступали по этому нетронутому ковру. Мрачная картина суровой и неуютной земли приобретала под этим покровом цвета слоновой кости невероятно нежный оттенок. Снег припорошил следы битв, покрыл гранит и коническую крышу маяка. Сахарной корочкой скрыл от наших глаз кучи мусора, скопившиеся снаружи, в пятидесяти метрах от нашего жилища. Даже на ближайших к берегу камнях лежали белые шапки, и волны старались их слизнуть. Это действовало на меня как наркотик. Я представлял резвящихся детенышей чудищ, не утруждая себя осмыслением увиденных сцен. А теперь эта белизна вызывала во мне чувство нежности, от которого ныло в груди. Мы принялись разгружать взрывчатку. Мое тело выполняло эту работу без участия моей души.
Батис не знал отдыха. Его воинственный настрой определял наши действия. Сначала мы перебрали и пересчитали динамитные шашки. Таким количеством можно взорвать половину Лондона. У нас на складе были сотни метров детонирующего шнура и три детонатора – квадратных ящика с рычагом в форме буквы «Т». Они сохранились среди запасов оборудования, которое когда-то было доставлено на маяк. Согласно уставу, в случае военных действий их следовало использовать для уничтожения сооружений. По небрежности или незнанию военные оставили шнур и детонаторы где-то в углу.
Наконец мы разложили боеприпасы. Батис завершил свою часть работы. Наступила моя очередь применить опыт саботажника. Мы могли использовать шашки по одной, как ручные гранаты. Но мне хотелось большего. Детонирующий шнур и детонаторы создавали дополнительные преимущества. Я решил организовать три разрушительных фронта.
Первые заряды я размещу прямо перед гранитной скалой, на которой высился маяк. Эта линия будет находиться к нам ближе всего, и по причинам безопасности заряды здесь не должны быть слишком мощными. Ни один из нас не обладал опытом настоящего сапера и не знал взрывную силу динамита; стоит только переборщить, и от маяка не останется и следа.
Вторая линия пройдет в двадцати метрах от первой, по опушке леса. Мы зароем шашки в снег и соединим их между собой при помощи шнура. На этом уровне я решил сосредоточить самые мощные заряды. Мне это казалось разумным: именно здесь – между лесом и скалой – обычно собирается основная масса чудищ. Перед маяком на всем протяжении от берега до берега мы поместим заряды в маленьких ямках.
Третья линия пройдет еще дальше: мы спрячем шашки в лесу между деревьями. Эту линию можно будет использовать по обстоятельствам и взрывать шашки, когда это покажется необходимым. Если мы захотим, чтобы чудища устремились толпой в сторону второй линии, взрыв надо будет произвести перед ее использованием. Если же понадобится добить отступающего противника, мы взорвем эти шашки после основного удара. Каждая линия будет иметь свой детонатор, и мы сможем приводить их в действие, когда того потребуют обстоятельства.
Мы работали весь день. Брали по десять шашек, связывали их и соединяли с одним запалом, потом закапывали заряд, отходили на несколько метров и повторяли операцию еще раз. Завершив всю линию, закопали также шнур, метр за метром, и вывели его конец у маяка. Потом закрепили его на стене и подняли до самого балкона, где стояли детонаторы. Животина работала вместе с нами, не осознавая, что делает. Она наполняла на берегу мешки песком до самого верха; мы привязали их к решетке на балконе, чтобы получилась баррикада. Там мы сможем укрываться от картечи, которая, скорее всего, будет лететь во все стороны. Мы трудились весь день как рабы, и к вечеру великолепное саперное сооружение было завершено.
– После сегодняшней ночи останется много сирот, – подумал я вслух.
– Затем мы и работали, – сказал Батис.
На остров опустилась ночь. Но они не приходили. После стольких дней мощных атак они не появлялись. Это казалось невероятным. По мере того как время шло, наше нетерпение возрастало. Где они, куда запропастились? Батис был куда более флегматичным караульным. Он провожал луч маяка круговым движением ствола своего Ремингтона. Прожектор дырявил тьму, но в его свете виднелись лишь безобидные хлопья снега. Ни одного следа, ни одного отпечатка ноги, кроме тех, что оставили наши сапоги, не нарушали белизны снежного пейзажа. У меня вспотели руки. Я то и дело снимал и надевал перчатки и убирал льдинки с усов. Может, снег нарушил привычный распорядок их жизни?
Следующая ночь принесла лишь несколько незначительных сюрпризов. Некоторых из них мы увидели, вернее сказать, услышали. Они квакали своими лягушачьими голосами за пределами светового круга, по разные стороны от маяка, но их намерения остались для нас тайной. Когда первые солнечные лучи упали на землю, мы различили их фигуры: две, три, четыре, может быть, пять, не больше. Они двигались по опушке леса, то и дело меняя направление, и даже не приблизились к маяку. На них не стоило тратить патроны, и уж тем более – динамит. В следующие ночи история повторилась. Они, были, но их не было.
В моей голове роились самые невероятные предположения. Днем меня постоянно тянуло к нашим линиям обороны, туда, где связки динамитных шашек, соединенные между собой, были спрятаны в снегу. Я разглядывал отпечатки их лап, стоя на коленях, как настоящий следопыт, пытаясь понять, какая логика руководила действиями чудищ. Может быть, они учуяли динамит? Предчувствовала ли эта толпа, движимая стадным чувством, новую опасность, более грозную, чем ружья и винтовки, с которыми им уже довелось познакомиться? Иногда я удивлялся самому себе, пытаясь найти хоть какой-то смысл в лабиринте их следов. А что, если они хитрее лисы? Однако взрывчатка оставалась нетронутой. Мы пропустили шнур через обрезки шлангов и водопроводных труб, которые нашли на маяке, и только потом закопали в снег. Ни одно из наших устройств не пострадало.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
