Обычно он обходил это место стороной. Вовсе не потому, что не понимал, чем именно занимаются там молодые волшебники, – просто аркканцлер не без оснований подозревал, что они сами этого не понимают. Казалось, наибольшее удовольствие они получали от ниспровержения всяческих истин. За обедом они только и говорили о своих очередных достижениях: «Ого! Мы только что опровергли теорию Мозгового о невесомости чара! Поразительно!» Словно этой беспардонной выходкой стоило гордиться…
А еще они постоянно намекали на возможность расщепления самой мелкой магической частицы – чара. Вот этого аркканцлер вообще не мог понять. Ну разлетятся осколки чара по всем углам. Какая от этого польза? Вселенная и так достаточно нестабильна, чтобы ее еще на прочность испытывать.
Дверь приоткрылась.
– А, это ты, аркканцлер.
Чудакулли просунул в щель башмак и отжал дверь немного шире.
– Доброе утро, Думминг, рад видеть тебя в добром здравии в столь ранний час.
Самый молодой преподаватель Университета Думминг Тупс прищурился от яркого света.
– Что, уже утро? – удивился он.
Чудакулли протиснулся в помещение факультета высокоэнергетической магии. С точки зрения всякого придерживающегося традиций волшебника, обстановка тут была несколько необычной. Здесь не было ни черепов, ни заплывших воском свечей. Комната выглядела как лаборатория алхимика, приземлившаяся после очередного взрыва в мастерской кузнеца.
И мантия Думминга тоже оставляла желать лучшего. Длина была правильной, но цвет! Выцветший серо-зеленый! Плюс множество карманов и непонятных рукоятей, а капюшон оторочен кроличьим мехом. Где блестки, где старые добрые мистические символы? Только расплывшееся пятно от протекшей ручки.
– Ты последнее время никуда не выходил? – осведомился Чудакулли.
– Что? Нет. А должен был? Этот прибор, Увеличатель, все мое время отнимает. Я тебе его как-то демонстрировал…[18]
– Да, да, помню, – произнес Чудакулли, озираясь. – А здесь еще кто-нибудь работает?
– Ну… я работаю, а еще Тез Кошмарный, Сказз… и Чокнутый Дронго, кажется…
Чудакулли мигнул.
– Кто-кто? – спросил он, а потом из глубин памяти на поверхность всплыл ужасный ответ. Только существа определенного вида могли носить такие имена. – Это что, студенты?
– Гм… да. – Думминг отступил на шаг. – Но им же можно. То есть, аркканцлер, это же университет и…
Чудакулли почесал за ухом. Конечно, Думминг был прав. Эти чертовы студенты вечно под ногами путаются, шагу некуда ступить. Лично он всячески избегал встреч с ними, насколько это было возможно; так же поступали и другие преподаватели, предпочитавшие спасаться бегством или отсиживаться за закрытыми дверями кабинетов. Профессор современного руносложения, например, прятался в шкафу, чтобы не вести занятия.
– Позови-ка их, – приказал Чудакулли. – Кажется, я лишился всего преподавательского состава.
– Но что это даст, аркканцлер? – вежливо спросил Думминг Тупс.
– Даст что?
– Простите?
Они непонимающе уставились друг на друга. Два разума, столкнувшись на узкой улочке, остановились и стали ждать, кто первым включит задний ход.
– Профессора, – первым не выдержал Чудакулли. – Декан и все остальные. Окончательно сбрендили. Всю ночь бренчали на гитарах. А декан сшил себе мантию из кожи.
– Ну, кожа очень практичный и функциональный материал…
– Вот он ее и практикует, – мрачно заявил Чудакулли.
(…Декан отошел в сторону. Манекен он позаимствовал у домоправительницы, госпожи Герпес.
В фасон, возникший в его воспаленном воображении, он внес некоторые изменения. Во-первых, любой волшебник по своей природе не способен носить одежду, которая не доходит ему по крайней мере до лодыжек, поэтому кожи ушло много. Зато для заклепок места хоть отбавляй.
Сначала он сделал слово «ДЕКАН».
Смотрелось оно как-то куце. Чуть подумав, он добавил «РАЖДЕН, ШТОБ», а дальше оставил пустое место, потому что сам не был уверен, для чего именно он был рожден. «РАЖДЕН, ШТОБ ЖРАТЬ» не звучало.
После некоторых раздумий он написал: «ЖИВИ ВСЛАСТЯХ, УМРИ МОЛО МЫД». Тут он допустил ошибку. Перевернул материал, чтобы пробить дырки под заклепки, и перепутал направление, в котором нужно было двигаться.
Впрочем, направление тут неважно, главное ведь движение. Именно об этом говорит музыка, в которой звучит глас Рока…)
– …Профессор современного руносложения стучит в своей комнате в барабаны, все остальные обзавелись гитарами, но это еще ничего, ты бы посмотрел, что сотворил казначей со своей мантией! – продолжал Чудакулли. – А библиотекарь бродит повсюду и что-то напевает, и никто не обращает внимания на мои слова!
Он оглядел студентов. Нельзя сказать, что это зрелище успокаивало. И дело было не только во внешнем виде студентов. Весь высший состав Университета свихнулся на какой-то странной музыке, а эти люди добровольно торчали взаперти потому, что работали.
– И чем же вы здесь занимаетесь? – вопросил он. – Вот ты… как тебя зовут?
Студент, на которого указал острый палец Чудакулли, смущенно поежился.
– Э-э… Гм… Чокнутый Дронго, – ответил он, судорожно сжимая в руках поля шляпы.
– Чокнутый. Дронго, – повторил Чудакулли. – Именно так тебя и зовут? Именно этот ярлычок нашит на всех твоих майках?
– Гм… Нет, аркканцлер.
– Итак, на самом деле тебя зовут?…
– Адриан Турнепс, аркканцлер.
– Почему же ты называешь себя Чокнутым Дронго, господин Турнепс?
– Гм… ну…
– Однажды он выпил целую пинту шэнди, – подсказал Думминг, у которого хватило совести слегка смутиться.
Чудакулли посмотрел на него ничего не выражающим взглядом. «Ладно, другого выхода все равно нет…»
– Ну, хорошо, ребята, – устало промолвил он. – Посмотрим, что вы скажете вот на это…
Он достал из-под мантии пивную кружку, вынесенную из «Залатанного Барабана» и закрытую картонной подставкой. Подставку держала крепко примотанная веревка.
– Что там, аркканцлер? – спросил Думминг Тупс.
– Немного музыки, парень.
– Музыки? Но музыку… ее нельзя поймать.
– Как бы мне хотелось стать таким умником, как ты, знающим ответы на все вопросы, – отрезал Чудакулли. – Вон та большая колба подойдет… Эй, ты, Чокнутый Адриан, сними с нее крышку и будь готов закрыть ее, как только я скажу. Готов, Чокнутый Адриан?… Начали!
Чудакулли быстро открыл отозвавшуюся сердитым аккордом кружку и перевернул ее над колбой. Чокнутый Дронго-Адриан, до смерти запуганный аркканцлером, тут же захлопнул крышку.
А потом они услышали его – настойчивый ритм, отскакивающий от стеклянных стенок.
Студенты дружно уставились на колбу.
Внутри колбы что-то двигалось. Что-то неопределенное.
– Поймал ее вчера вечером в «Барабане».
– Но это невозможно! – возразил Тупс. – Музыку нельзя поймать.
– А это что перед тобой, юноша? Ожившее пиво?
– И она со вчерашнего вечера сидела в кружке? – спросил Тупс.
– Да.
– Но это невозможно!
Думминг выглядел совершенно удрученным. Есть люди, которые с рождения верят, что все-все тайны вселенной могут быть раскрыты.
Чудакулли ободряюще похлопал его по плечу.
– Ну-ну, быть волшебником не так легко, правда? – сказал он.
Некоторое время Тупс смотрел на кружку, а потом решительно сжал губы.
– Хорошо! Мы с этим разберемся! Должно быть, тут дело в частоте! Не иначе! Тез Кошмарный, тащи хрустальный шар! Сказз, разыщи моток стальной проволоки! Мы докажем, что это все частота!
«Рок-Группа» провела ночь на постоялом дворе для одиноких мужчин, что в переулке рядом с Тусклой улицей. Этот факт наверняка заинтересовал бы четырех вышибал из Гильдии Музыкантов, которые всю ночь тупо просидели возле дыры, напоминавшей по форме пианино, в доме на Федрской улице.
Кипя от ярости, Сьюзен шагала по комнатам Смерти. Легкий страх только усиливал бурлящий внутри гнев.
Что за упаднические мысли? Неужели можно довольствоваться тем, что являешься олицетворением слепой силы? Нет, тут все нужно менять…
Ее отец пытался начать эти самые перемены. Но, честно говоря, ему несколько мешала сентиментальность.
Титул герцога ему присвоила Кели, королева Сто Лата. «Герцог» означает «военачальник», но отец Сьюзен никогда ни с кем не сражался. Всю свою жизнь он мотался по равнине Сто, от одного жалкого городишки к другому, и вел дипломатические беседы, пытался убедить одних людей поговорить с другими. Насколько было известно Сьюзен, он не убил ни одного человека, хотя, быть может, заговорил до смерти нескольких политиков. Не слишком-то подходящая работа для военачальника. Да, стоит признать, мелких, личных войн стало меньше, чем раньше, но… вряд ли этой заслугой можно гордится. Разве это масштаб?
