конкретных грехов, то есть несколько прополоть сорняки, заглушающие ростки веры.
У частицы человеческой биомассы отказ от ответственности за свою жизнь и поступки становится тотальным, то есть охватывает все вообще сферы ее бытия. Там одинаково нет почвы ни для ростков веры, ни даже для сорняков. Извне может казаться, что в человеческой массе господствуют какие-то конкретные пороки и культивируются какие-то конкретные добродетели. Но за то и другое принимаются всего лишь средства управления потоками биомассы. По сути дела, с христианской точки зрения, добродетелей тут не может быть вообще, а грех как таковой только один, но всепоглощающий, — радикальный отказ от своей бессмертной души.
6. Почему неправильно бунтовать, а нужно пойти в армию
В современном обществе ты еще не успеваешь совершить личный религиозный выбор, как тебя уже настолько тотализируют и демократизируют, что в тебе уже не остается, чем выбирать.
Попыткам хоть как-то разобраться с собственной верой всегда предшествует логически отчаянная борьба за то, чтобы не превратиться твердый и пустой шарик внутри человеческой суспензии. Хронологически то и другое происходит одновременно.
Кажется, что весь мир против тебя:
Believe in your brother, have faith in man, Help each other, honey, if you can Because it looks like everybody in this whole round world Is down on me.
Неприятнее всего, что это так и есть. «Если у меня паранойя, то это не значит, что меня никто не преследует».
На таком пути крайне трудно не закончить свою жизнь передозом героина. Либо в буквальном смысле, как только что цитированный автор, либо в каком угодно ином, например, спиться.
При получении человеческой биомассы человеческое сырье перерабатывается в установке, состоящей из мельницы и центрифуги. Если из тебя не получилось аккуратной частицы для гомогенной суспензии, то центрифуга, отделяющая подходящие частицы от всех остальных, выбросит тебя в отходы. Ты должен либо идти со всеми, либо тебя выбросит во фракции наркоманов, алкоголиков, бомжей и тому подобного. Тогда для тебя тоже найдется некоторая экологическая ниша, хотя и некомфортабельная (так как на свалке).
Для тех, кто может это читать хотя бы с минимумом разумного интереса, проблема непопадания в суспензию либо решена, либо они знают, как ее решить, хотя, быть может, не решаются на что-то по-настоящему решительное. Зато тогда для них проблема героиновой зависимости от мира сего должна стоять остро.
Механизмы тоталитарной демократии почти не оставляют для верующих людей возможности не становиться военными и оставаться штатскими. Штатские только случайно могут не попасть под размол и в центрифугу. Может быть, это возможно, но рассчитывать на это больше нельзя.
Поэтому единственный жизнеспособный религиозный выбор сегодня — это выбор войны. Как, впрочем, оно было с самого начала, в первые три века христианства. Историческая передышка, которую давали христианские империи, после XIX века закончилась окончательно (а по сути, она закончилась в 1453 году с падением простоявшей тысячу лет единственной великой христианской империи — Византии; все прочие христианские империи были ее бледными и недостоверными копиями).
Итак, остается только один реально эффективный способ стать верующим в наше время: выбрать войну.
И очень многие это понимают. Поэтому наше время — время не только тоталитарной демократии, но и бунта против нее. Увы, не столько войны, сколько всего лишь бунта… Бунтуют люди иногда смелые, иногда, скорее, глупые, чем смелые, но всегда — обреченные на поражения.
Это про них сказано, что плетью обуха не перешибешь. Потому что известно: если на тебя могут пойти с обухом, то ты должен стрелять. Ты должен не поддаваться эмоциональным порывам, а найти оружие более технологичное, нежели обух. Такое оружие выдают только в армии, которую необходимо найти и в нее записаться. А пока ты занят поисками и обучением — не надо проявлять свое недовольство теми, кто может огреть обухом.
Нам симпатичны всякие бунтари. Но сделаем еще один шаг в нашем понимании. Пусть у нас будут некоторые бунтари, которые нам симпатичнее всех остальных. И пусть это будут те, кто пошли и записались в действующую армию.
Армия отличается от бунтовщиков не только дисциплиной, но прежде всего — профессионализмом. Бунт — это занятие только на время бунта. Профессиональная армия — это занятие на всю жизнь. В некоторых военных профессиях не бывает «бывших». В наибольшей степени это относится к главной из военных профессий — христианству.
7. Почему свободный человек должен гнушаться «счастьем»
Сделать выбор в пользу профессиональной армии и именно такой, которая воюет и будет воевать всегда, мешает одно: стремление к «простому человеческому счастью».
Когда это стремление сознательное, тогда выбирают штатскую жизнь, а на практике, в условиях тоталитарной демократии, это путь в человеческую биомассу.
Когда это стремление не столь сознательное, тогда выбирают героин или «героин» — какое-то непростое (но на самом деле такое же простое) и тоже человеческое счастье. На практике, в условиях тоталитарной демократии, это путь на свалку и/или в преждевременную физическую смерть.
В этой борьбе с «простым человеческим счастьем» и вообще очень трудно выжить. Отказ от массового понимания «счастья» ничего не гарантирует. Надо найти способ отказаться вовсе не от массового, а от «человеческого».
Это тоже со многими происходило, но недобровольно. Так ведь бывает и при одном из психических заболеваний — при депрессии. При депрессии, которой так или иначе страдали почти все выдающиеся бунтовщики XX века, весь мир целиком и полностью становится неинтересным. Но сам человек из-за этого ломается. Глубокая депрессия непереносима. Это именно от нее так часто защищаются суицидами и героином. (Курт Кобейн сознательно подсел на героин, поняв, что он поможет ему бороться с депрессией. Героин или ЛСД, да и просто алкоголь помогают и на самом деле,
