Словом, что и говорить, наши герои были безумно рады, когда второй контролер — пышноусый мужчина — неожиданно отозвал Фанта в сторону и заговорщически сообщил, что на предыдущей станции в снаряд вошла линейная инспекция. Это означало мгновенный и безоговорочный конец всем услугам. Ибо Фант с Иолантой были «зайцами», а для «зайцев» спасение от инспекционного позора только одно: ресторан.
— Остановки через две ОНА сойдет, — поучающе шептал усатый, — и можно будет вернуться. А если в ресторане кто пристанет, скажи, мол, отсек такой-то, а кара, мол, номер — забыл. И порядок.
— Пошли в ресторан, а? Скажем, мол, отсек третий, а кар не помним какой, если спросят, — опустив глаза долу, транслировал Фант Иоланте. Получалось, что он советуется, а не настаивает, как того требовала ситуация. Получалось, что он первый заговорил после долгого молчания, застоявшегося еще с вакуум-станции. Получалось, что он предлагает мириться и сообща давать отпор проискам судьбы. Получалось, что он в своем роде извиняется: ведь для извинения порой нужны не конкретные слова, а слова вообще.
Видит Бог, Фант этого и хотел: капитуляции.
— Интересно, чего это мы в ресторане будем делать? — спросила Иоланта. Она знала, что победителю не грех и по жеманничать.
— Посидим… Переждем… (Подавленный вздох.)
— Там ведь заказывать нужно! (Круглые глаза.)
— Попросим клубниколы принести. (Кривой смешок.)
— Хм… Клубникола!.. Не видала я клубниколы будто! (Глаза-щелочки.)
— Ну, пирожное там… По чашке кофе… (Униженная ухмылка.)
— Мне — два пирожных!
На языке дипломатии это носит название: мир с реституцией и репарацией.
Топор, зажигалка и пассажирская скорость
…Уже Фант пил вторую литровую банку теплой клубниколы, уже Иоланта осовела от пахнущего кожей, безвкусного кофе, уже шел второй час их конспиративной отсидки в кар-ресторане, а ОН все говорил и говорил. ОН — это представитель великого клана случайных попутчиков, местообитание которых — вакуум-снаряд.
Известно: ни в магнитоходе, ни в дископлане, ни в межъярусном переходе, ни на вылазке в открытый космос, ни в гондоле межорбитального бота, ни в служебном буфете за обедом, ни в кинотеатре, ни в общественном туалете, ни при прохождении таможенного досмотра в контрольно-пропускном шлюзе, ни в приемной у дерматолога, ни на выставке рукоделия, ни в Музее искусств Орпоса, ни в приемной ОМОНа, ни на эскалаторе, ни в лифте, ни в Большом Соленом Бассейне, ни в библиотеке, ни в нотариальной конторе, ни в продуктовом распределителе, ни в очереди за билетами на балет «Спартак» Арама Хачатуряна — человек не станет хватать первого встречного за пуговицу (за нос, застежку скафандра, вакуум-клапан, вилку, шланг жизнеобеспечения, плавки, руки и так далее) и честно докладывать о прожитой жизни, начиная с доутробного периода и кончая видами на внезапную смерть богатого троюродного дядьки, безвыездно и безвестно проживающего последние пятьдесят лет в австралийском штате Новый Южный Уэльс. Иное дело — отсек пассажирского вакуум-кара. Здесь любой незнакомец, нахально подсаженный ночью где-то между Сектором Органического Синтеза и Кольцом Гелиоустановок, преспокойно разбудит вас и примется с ходу рассказывать о благополучном избавлении от прошлонедель-ного вулканического прыща, а то и поделится глубинными познаниями из жизни летающих тарелок, подкрепив это воспоминанием о личной встрече с подобным феноменом при полете его на высоте девятнадцати метров в направлении юго-юго-восток в районе излучины реки Оки близ деревни Дединово на рассвете 14 марта 1998 года — дня кончины нежно ненавидимой тещи, мир ее праху. О, нет-нет, мы сами никогда не бываем такими. Это все они — случайные попутчики. Флюиды, что ли, там, располагающие к откровенности, — в вакуум-тоннелях? Черт его знает!
Вернемся к Фанту. Нашего героя била знобкая дрожь. Иоланта била мужа туфлей по коленке. Вокруг снаряда бились электромагнитные поля. А попутчик все говорил, и говорил, и говорил. Он объявился совершенно неожиданно. Вот только минуту назад Фант с Иолантой мирно сидели за столом и пили кофе пополам с клубни-колой (гремучая смесь оказывала неожиданно успокоительное действие на очнувшийся в желудке Фанта обед), и вдруг за столом уже сидит небритый дядька с помятым лицом, в лежалом пиджаке, и споро хлебает солянку, напряженно стараясь улучить подходящую минуту для открытия разговора. Минута подвернулась очень быстро. Точнее, это была не минута, а физиономия Фанта.
— Тоже не бреешься? — подмигнул ему дядька. (Я забыл сказать, а может, не забыл, а специально откладывал до этого самого момента, что Фант в отпуске решил отращивать бороду. Его подбородок был не самым лучшим подбородком для подобного эксперимента. По крайней мере двухнедельная щетина выглядела на нем ошибочно выскочившей бровью, и кто знает, не эти ли белесые, редкие, разноразмерные волоски — в совокупности с черными очками и набившей уже мне оскомину рубашкой — служили причиной столь подозрительного отношения к Фанту самых разных людей?)
— Да вот, бороду отращиваю, — смущенно улыбнулся Фант, еще не представляя, какие шлюзы открывает он сейчас столь невинным ответом.
— Заза! — воскликнул попутчик, представляясь и протягивая через стол руку.
Фант опять не знал, что ему делать с этим словом — счесть ли его за имя, за фамилию или просто за кодовое приветствие, имеющее хождение между местными небритыми, но руку на всякий случай пожал. И — хлынуло!
(Дальше я опущу краткие ответные реплики Фанта и Иоланты, ибо не в них суть; но право найти в монологе дядьки Зазы место для их ключевых возгласов я оставляю за собой.)
— Куда направляетесь? А-а, в Курортный Сектор? Хорошее место. Но много, очень много людей. На пляж выйдешь — тесно. А если у кого болезнь на коже? Или СПИД? Слушай, ты умный человек, все знаешь, сколько может быть этих самых спиндромов, а? Одних СПИДов — шесть. Дальше — СПИР,[1] я правильно говорю, да? Затем СПИК,[2] так? Еще есть СПИН,[3] мне сосед говорил. А вчера по радио передавали — СПИТ[4] объявился. Тьфу! Язык сломаешь на этих спиндромах! Сам из Центра будешь? (Заза обращался только к Фанту, на Иоланту он даже и не смотрел; все понятно: мужчина говорит с мужчиной!) На заводе работаешь? («Ну почему обязательно на заводе?!» — ужаснувшись, подумала Иоланта. «Ага, инженером», — брякнул Фант, но не наобум, как он это делал в Обсерватории, а наоборот — тщательно взвесив обстановку; своей истинной профессии он почему-то застеснялся.) Слушай, как в Центре — четырехместный дископлан можно купить? Я вот хочу поменять: у меня «диско-фургон» в ангаре стоит, но старый уже, думаю в Центр съездить, там свой продам, новый куплю. Что, трудно в Центре с этим? Смотри как, а! Я-то думал, в Центре все можно, а видно, у нас в Секторе проще будет. Что? Гиромобиль? Ну о чем ты говоришь, дорогой! На гиромобиле пусть орбитсобес ездит, я новый дископлан хочу, цвета «жемчуг». Знаешь такой цвет, а?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
