модель, но и привлекательная женщина. И не могла. Пульминская, судя по всему, была права, — И ты знаешь, поначалу мне это даже странным казалось. Смотрит на меня, как на манекен. А ведь я давно уже отвыкла от того, что мужчины не испытывают ко мне хотя бы интереса. Ну, ты меня понимаешь, — тихо призналась она.
— Послушайте, — встряла Изольда, — Да я живу с ним по соседству! Вернее, он жил по соседству со мной. И я никаких амуров в его доме не видела. А ведь в нашем поселке все как на ладони!
— Разумеется, — сморщила нос Тамара, — то-то у вас недавно двоих укокошили, а кто и как — не понятно! Что вы знаете о соседях? Сидите за своими заборами. Я вам точно говорю, у Бурхасона был страстный роман. Настолько страстный, что он из-за своей дамы даже имел зуб на теперь уже тоже покойного Свирского. Ну, того самого целителя. Пабло подозревал, что его пассия заигрывает с ним. Или он с ней… теперь уже не спросишь…
— Да ну! — округлила глаза Марго, — И не известно, как ее зовут? Ну, пассию?
— Послушайте! — возмутилась Изольда, — Я, конечно, не являюсь активисткой нашего поселка, но такую интригу вряд ли смогла пропустить мимо ушей. Свирский собирался жениться на Коко Полуниной. А Полунины живут через забор от нас!
— Так может быть Коко являлась тайной любовью и Бурхасона, и Свирского? — задумчиво проговорила Марго, — Тогда понятно. Если вся история происходит в одном поселке, она может оставаться тайной даже для охранников. Ведь в этом случае пассии Бурхасона не нужно было въезжать и выезжать через пропускной пункт. Они крутили роман внутри, и делали это настолько тайно, что никто не знал.
— Марго, в тебе спит частный детектив, — восхитилась Тамара.
— Я тоже так думаю, — согласилась с ней блондинка, — Впрочем, меня подталкивает к тому личный интерес. Ведь из мастерской Пабло пропал мой портрет. И я хотела бы его вернуть законному владельцу. То есть художественной галереи, для которой он написан.
— Н-да… — взгрустнула Тамара, — Я его видела. Чудесная работа. Жалко, что Пабло уже больше ничего не напишет.
С этим она подняла бокал с остатками Мартини и осушила его залпом.
Глава 10
Петр Бочкин бесцельно провел этот день, сидя в кресле в своей захламленной гостиной, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой. Единственное, что ему удалось заставить себя сделать, так это дозвониться до департамента культуры Конго, что в Браззавиле. Далекая чернокожая администраторша на хорошем английском сначала удивилась его вопросу про некие галереи, а потом с уверенностью ответила, что в реестре министерства культуры художественных галерей «Аль-арт» и «Арт-премьер» не числится.
— В нашей стране довольно много частных галерей, где туристы могут купить предметы искусства местного производства. Правительство поощряет бизнес, способствующий распространению африканской культуры по всему миру. Но чтобы какая-то из наших галерей купила работу русского современного художника, о таком я не слышала. Это довольно странно, учитывая, что стоимость этой работы наверняка высока, а владельцы частных галерей в основном мелкие ремесленники.
Спустя несколько минут такого ее монолога, Бочкин понял, что под галереями девушка подразумевает многочисленные частные лавчонки, где торгуют всякой местной дрянью: масками, бусами, амулетами и прочей белибердой, которую производят в соседней комнате. Разумеется, полуголодные владельцы таких галерей вряд ли озадачатся покупкой портрета Марго.
— Ну, может быть, вы знаете коллекционеров, интересующихся современной живописью. Вполне ведь возможно, что в Браззавиле они есть? — поинтересовался Петр.
Девушка задумалась, потом отчеканила:
— Все известные министерству коллекционеры сотрудничают с национальной художественной галереей Конго и с министерством культуры. А нам о покупке портрета из России ничего не известно.
Стало понятно, что ничего больше от чернокожей администраторши ему не добиться. Конечно, глупо предполагать, что коллекционер хоть в Конго, хоть в Уругвае, хоть в любой другой точке мира настолько подорвется, чтобы сообщить о своем приобретении в министерство культуры своей страны. Однако бюрократия, она и в Африке бюрократия. И если вы рассчитываете получить прямой и честный ответ в министерстве, да еще звоня с другого континента, значит, вы просто мечтатель. Поэтому Петр вежливо распрощался и положил трубку. Потом он выругал себя за дурацкую трату денег на международный разговор. Но с другой стороны, с чего-то ведь надо начинать. Однако на этом начинании он и остановился. Силы его иссякли. Катерина не звонила, на ее номере по-прежнему работал автоответчик, предлагающий всем желающим оставить свое сообщение. К вечеру Петр совсем сник, он распластался в своем кресле, и вяло тыкал пальцем в кнопки телевизионного пульта. Там, как назло, по всем каналам показывали какие-то сериалы с мелодраматическими сюжетами, поцелуями и счастливыми воссоединениями влюбленных. Радости от просмотра этих сцен у Бочкина не прибавилось. Ему в каждой актрисе мерещилась его Катюша, а в каждом актере, тот самый пресловутый атлет, которого он не знал, но который непременно сейчас обнимает и целует его возлюбленную.
Он глубоко задумался над причинами, по которым одни люди беззаветно влюбляются, а другие лишь играют в любовь. И ушел бы своей проблемой в глубокую философию, но тут к жизни его выдернул строгий голос ведущего новостей:
— Как сообщил наш источник, близкий к управлению МВД, известный художник Тихон Ляпин, которого ошибочно считали ушедшим из жизни, вчера был найден мертвым в своей квартире. Следователи обнаружили в его квартире вещи, ранее принадлежавшие убитому Пабло Бурхасону. Судя по всему, два убийства связаны между собой. Особенно, если учитывать, что оба художника погибли с разницей в неделю. Явственно видно, что убийца играет со следственными органами, подбрасывая вещи первой жертвы на квартиру ко второй. Что это? Криминальные разборки в искусстве? Или наши доблестные стражи порядка проглядели появление нового маньяка, который бесцеремонно убивает лучших представителей нашего общества.
Далее пошел сюжет. Репортер с горящими глазами рассказывал, что преступнику, убившему и Бурхасона, и Ляпина (а у репортера, видимо, даже подозрения не закралось, что убийства могли быть совершены разными людьми и по разным причинам) удается остаться незамеченным. На экране возникли, сначала суровые и малословные охранники поселка, в котором жил Бурхасон, потом хлюпающие носами, словоохотливые соседки Ляпина. И те, и другие, показали, что никого похожего на убийцу уже давно не видели. Правда соседки Ляпина принялись было рассказывать про то, что квартира художника никогда не представляла собой обитель благолепия, однако их оборвали на полуслове. Видимо, из соображений, что о покойнике следует либо говорить хорошо, либо никак. На экране снова возник ведущий. Он пояснил, что следствие ведется по обоим убийствам, однако, надежд
