Читаем без скачивания Смерть по сценарию - Татьяна Столбова

— Кто это? — спросил Денис, удивленный тем, что Мадам не стала разговаривать — это было на нее не похоже. Она всегда настаивала на том, что надо вести себя прилично в любых обстоятельствах.

— Ошиблись номером, — ответила она.

Тоня покачала головой, но ничего не сказала. Через несколько минут она поднялась и попрощалась со всеми. Менро вызвался ее проводить, благо сам жил по соседству с ней.

С ними ушли и Денис с Линником.

Мадам намочила полотенце ледяной водой, прижала его ко лбу, прошла в комнату и легла на диван. Наконец кончился этот день. За последние годы — один из самых трудных дней в ее жизни...

Пульс не хотел идти домой. Он погулял возле подъезда, поболтал с дворником, постоял у почтовых ящиков, разглядывая рекламные листовки, и лишь потом, медленно, со вздохами, пешком поднялся на свой третий этаж.

Было еще довольно рано — часов восемь вечера. В окошке между лестничными маршами виднелся кусок темно-серого неба и корявая ветка тополя, в полумраке напомнившая Пульсу руку его жены.

Пульс прислонился плечом к грязной стене, изрисованной какими-то каббалистическими знаками, и закурил. Наконец кончался этот день. Такой длинный, такой трудный. Хорошо, что удалось уйти с поминок пораньше. Хорошо, что удалось отвязаться от Штокмана, который очень хотел проводить Льва Ивановича домой. А больше ничего хорошего в этот день не было. Только усталые глаза Миши на большой фотографии...

Поднеся сигарету к губам, Пульс заметил, что у него дрожат руки. Нервно усмехнувшись, он затушил окурок и бросил его в мусоропровод.

Внизу хлопнула дверь. Пульс вздрогнул, поднялся к своей квартире и открыл дверь. Жена была дома. Она всегда была дома. За двадцать лет супружеской жизни Пульс оставался в квартире один всего несколько раз — когда жена уходила в магазин. Подруг у нее не было, добрых знакомых — тоже, так что она сиднем сидела в квартире и скучала.

«Хоть бы порядок наводила или вкусные обеды готовила», — порой тоскливо думал Лев Иванович. Но жена не любила готовить и терпеть не могла прибираться. Зато она обожала читать нравоучения. У нее был сильный характер, и Пульс неизменно пасовал перед ее напором. У него в запасе имелся единственный контраргумент, коим он пользовался всегда, вне зависимости от темы ссоры: «Не надо было делать аборт». Этим абортом, сделанным девятнадцать лет назад, он попрекал ее постоянно. Ответить ей было нечего, и она на время умолкала, с тем чтобы через десять минут снова накинуться на мужа с бранью.

Вот и сейчас, едва он вошел в коридор, она закричала из кухни:

— Ночь на дворе, а он только домой идет!

— Восемь часов вечера, — тихо ответил Лев Иванович, раздеваясь.

— Где был?

— Я же говорил тебе — на поминках.

— Нажрался? Алкоголик.

Она пока не ругалась, а только констатировала факт.

Пульс показался ей, чтоб видела — он не пьян. Но не рассчитал свои силы и покачнулся.

— Штормит на палубе? — осведомилась супруга и швырнула на стол тарелку с сосисками. — Ешь! А то ведь с язвой в больницу попадешь — я к тебе ходить не буду.

Пульс сел за стол и покорно принялся есть сосиски, хотя был совершенно не голоден. Он ждал, когда она уйдет в комнату и ляжет спать. Она всегда ложилась около девяти и почти сразу засыпала. Так вышло и на этот раз.

Поворчав еще немного, супруга удалилась.

Лев Иванович тихо, как мышка, сидел на кухне, мысленно считая время. Вот она вышла из ванной, вот постелила белье, легла, взяла детектив, прочитала семь-восемь страниц, отложила книгу... Пора.

Он встал, подошел к двери комнаты и прислушался. Оттуда доносилось негромкое посапывание. Пульс удовлетворенно улыбнулся.

Вернувшись на кухню, он подошел к телефону, взял трубку и набрал номер...

Глава четырнадцатая

Какое счастье, что сегодня выходной! Утром я вскочила часов в десять и сразу поехала к Мадам. Я даже не стала звонить, чтоб не дать ей возможности отказать мне, сославшись на вчерашнее переутомление. Я все видела, все. И теперь я хочу знать, что она от меня утаила.

Нет, обиды я не держала. На' поминках было так много народу, что у нас все равно не было никакой возможности поговорить. Зато сегодня мы должны быть совершенно одни, и Мадам никто и ничто не помешает сообщить мне всю правду.

В метро я опять встретила своего старичка. Он был печален. Вероятно, в последнее время такое состояние вошло у него в привычку. Как и у меня, и у некоторых моих знакомых.

Я дала ему рубль, услышала пожелание добра и счастья и побежала дальше.

Вчера вопреки моим опасениям все обошлось. Поминки прошли нормально. (Мише бы понравилось. Я даже думаю, что он все видел — несколько раз в его усталых глазах на фотографии я заметила нечто вроде улыбки. Мысленно я поговорила с ним, рассказала ему о своем расследовании и, честно говоря, ожидала чуда: а вдруг телепатически он сейчас передаст мне, кто убийца? Но — нет. Ничего такого не получилось. Может, потому, что меня постоянно отвлекал шум и гам.) Люди все собрались довольно приличные. Как я и думала, явились актеры МХАТа и Малой Бронной. Наша съемочная группа была практически в полном составе.

Даже Сладков прибыл, чем меня удивил несказанно. Он, как мне казалось, с Мишей вовсе не был знаком. Ну, наверное, просто захотелось выпить за чужой счет. Вел он себя нормально — не чавкал, не ел руками и не клал ноги на стол. Очень много пил, но этим отличились почти все присутствующие.

Штокман, к примеру, вообще не опускал рюмки. Так и держал ее в руках весь вечер, периодически наполняя из ближайшей бутылки. Я заметила: Линник то и дело поглядывал на него с беспокойством, словно опасался, что тот выкинет что-нибудь непотребное — скажет непристойность, или рыгнет, или плюнет в тарелку. Однако Штокман показал себя с лучшей стороны. Ничего такого плохого он не сделал. Молча заливал в себя водку, багровел, потел, но и только.

И Менро старался — изо всех сил сдерживал свою энергию. Несколько часов подряд он тихо бурлил где-то в середине стола, изредка взрываясь цитатой или коротким анекдотом.

Вадя выпил свою норму (равна примерно норме шестилетнего ребенка) и незаметно удалился. Это в его привычке. Если он может сбежать, не попрощавшись, — он это сделает.

Очень мне понравилась первая Мишина учительница. Мне кажется, она чем-то похожа на нашу Мадам. Невысокая, худенькая, с большими светлыми голубыми глазами и доброй улыбкой. Она рассказывала, какой замечательный был Миша, какой большой и какой красивый. И хотя я до сих пор никак не могла представить себе Мишу в семилетнем возрасте, после ее рассказа словно воочию увидела первоклашку ростом с пятиклассника, такого щенка сенбернара в помете болонок, где все остальные размером с его лапку...

Немного раздражал меня оперативник Оникс Сахаров по кличке Коля. Он следил за всеми таким внимательным чекистским взором, что, по-моему, не один человек ощутил себя убийцей. Не знаю уж, чему его учили в Школе милиции, но он весь день сохранял на своем милом лице абсолютно неприступное, невозмутимое выражение, и если б я его не знала, наверняка приняла бы за шпиона. Очень ему не хватало длинного темного плаща, черных очков и шляпы с большими полями.

Только однажды он дрогнул: его поразил Пульс. Как, впрочем, и многих других гостей. У Пульса оказался потрясающий дар голосовой имитации. По призыву Менро он выступил с каким-то тупым эстрадным номером, но я даже не обращала внимания на текст, настолько была заворожена способностями Пульса. Он говорил самым натуральным женским голосом — тем, который я уже слышала однажды на студии, когда он звонил кому-то из телефона-автомата.

Вот тут случился маленький инцидент, к счастью, без последствий: один из двух начинающих политиков (оба выделялись гладкими комсомольскими лицами и одинаковыми детдомовскими серыми костюмами) был так восхищен мастерством Пульса, что громко икнул, подавился селедкой, закашлялся и оплевал Невзорову. Невзорова утерлась и, не обращая внимания на смущенного политика, продолжала слушать выступление Пульса. Потом, когда Пульс закончил, она внесла предложение спеть. Ее никто не поддержал, кроме того же политика. Но он сделал это довольно своеобразно: опять икнул, опять подавился, опять закашлялся — и опять оплевал бедную Невзорову. Вот тут уж ее нервы не выдержали. Она расплакалась и вышла. Политик рванул за ней следом. Оба не появлялись почти час. А когда я пошла в туалет, я снова увидела Невзорову — уже одну. Она снимала с вешалки свое пальто. И поскольку набралась под завязку, свалилась вместе с пальто на кучу обуви. Ну и грохот раздался! Как будто Невзорова была не из плоти и крови, а из фанеры и железа.

Я посетила туалет, ванную, а моя подруга все еще валялась в коридоре и, кажется, пыталась заснуть. Во всяком случае, я слышала что-то вроде сопения с присвистом. Я подавила в себе злорадство, разбудила ее, помогла подняться, проводила на улицу и посадила в такси. Это заняло у меня не больше пятнадцати минут. Когда я вернулась к столу, выяснилось, что большая часть гостей уже собирается расходиться.