— Да, читать проповеди женщинам и детям — это не одно и то же, что управлять пьяной толпой. Миссис Аптон и ее дочь едва успели скрыться от погромщиков. Вы и дальше собираетесь добиваться своих целей такими же средствами?
Адамс промолчал, и в разговор вмешался один из молодых людей:
— Мы пробовали другие средства, мистер Хэмптон. Разве Эвелин вам не говорила? Представители всех колоний послали официальные письма протеста. Губернатор и военный комендант тоже сообщали по своим каналам. Но никто нас не слушает. А когда слова не действуют, что остается? Парламент надо заставить понять, что все население против удавки, которую хотят надеть ему на шею! Мы никогда не согласимся с тиранией!
Эвелин наблюдала, как выражение интереса на лице Апекса сменялось презрительной насмешкой. Она понятия не имела, что за жизнь вел Алекс в Англии, но сомневалась, что он участвовал в политических дискуссиях. По своей природе он не создан для политической борьбы. Даже если бы обо всем том, что делается в Новом Свете, она рассказала бы ему сама, он вряд ли что-либо понял, а если бы и понял, то истолковал по-своему. Что он и сделал — схватил ее за руку и вывел из таверны.
— Я не думал, что ты примкнула к бунтовщикам! Они разграбили полгорода! Подобным личностям не место в цивилизованном обществе!
Он держал ее так крепко, что она не помышляла вырваться и только приноравливалась к его широким шагам.
— Что значит «подобным личностям»? Это друзья моего отца, мои друзья. Они уважаемые, люди в городе. Можно подумать, ваши друзья лучше!
С тех пор как Алекс несколько лет назад бросил пьянствовать, играть в карты и занялся торговлей, у него почти не осталось друзей. Назвать другом Эвелин, одетую в бриджи, у него не хватало смелости — Алекс отнюдь не разделял «прогрессивных» идей вигов. Всю жизнь он использовал женщин только для единственной цели, и слово «друг» как-то не вязалось с ними в сознании.
— Может, они и были собутыльниками вашего отца, но вам они вовсе не друзья, если хотят вовлечь в противозаконную деятельность. Вам лучше держаться от них подальше.
Эвелин с удивлением посмотрела на вещавшего покровительственным тоном Алекса. И как ей в голову пришло, что он способен что-то понять?
— Тогда, может быть, вам лучше держаться подальше от меня? Я не ребенок и не глупее вас. И не смейте меня учить!
Когда женщина злилась, это Алекс понимал. Тогда с ней было легче. Легче расстаться. Но именно с Эвелин он почему-то был терпелив. Он поднял ее на руки и крепко поцеловал. От неожиданности у нее перехватило дыхание, а в следующее мгновение она ударила его кулачками по груди. Впрочем, совершенно бесполезно, ибо Алекс сжимал ее все сильнее и сильнее. Потом он поставил ее на землю, перехватил ее кулачки и, хотя она изо всех сил упиралась в грудь, поцеловал так, как ее ни разу в жизни никто не целовал. Она почти сдалась, оцепенев на мгновение от чувства, которое охватило ее. Его язык нашел брешь в ее защите, и она окончательно растворилась в этом чувстве, которое до сих пор ей было неведомо. Сладко-долгий поцелуй. Вместе с ним уходили ее последние силы. Еще мгновение, и она готова была потерять контроль над собой. И вдруг он у нее спросил:
— Что же вы плачете, мой маленький тиран? Я не хочу вам сделать ничего плохого…
В голосе послышалось раскаяние, несвойственное Алексу. Эвелин вдруг теснее прижалась головой к его груди, словно стремясь сохранить ощущение близости. Алекс уже не боялся, что она вырвется, бережно поддерживал ее, а она хотела только одного: стоять так целую вечность. Она вдруг поняла, что всю жизнь хотела, чтобы ее держали и не отпускали такие вот сильные руки.
Алекс отвел прядку ее волос от своей щеки и тоже замер. Он никогда не держал в объятиях женщину только для того, чтобы успокоить ее, доставить ей удовольствие. И эти открытия — сладость ее дыхания, шелковистость кожи — удивили его самого, ведь желание никуда не ушло, но растворилось в ее слезах. Ему не хотелось отпускать ее, не изведав до конца непонятную новизну чувств. Он почти коснулся губами ее уха и осторожно повел рукой вниз, по спине, ниже пояса.
— У нас, по-моему, проблемы, дорогая, — произнес он тихо, удивляясь самому себе. Когда Эвелин попыталась отстраниться, он снова удержал ее. — Не сердитесь. Я просто пытаюсь понять…
Эвелин подняла голову и посмотрела на него испытующе, но в темноте не разглядела выражения его глаз. Лишь сложенные в усмешке губы — усмешки, которая только отталкивала ее. Она погладила его по груди и чуть отстранилась.
— Я сержусь больше на себя, — прошептала она. — Сейчас нам лучше пойти домой.
Но не сделала никакого движения, чтобы высвободиться из объятий. А Алекс не знал, что ему делать. Когда она была рядом, все мысли куда-то улетучивались. Единственным желанием было держать ее вот так и не отпускать.
— Прекрасная идея! Вы помните, как туда добраться?
Эвелин тихонько рассмеялась, радуясь, что он, оказывается, также смущен и растерян. Это казалось невозможным. Это было просто сумасшествие.
— Он где-то там, на обратной стороне Луны. Но если мы все же пойдем, то может, доберемся.
— Боюсь, что нет. Но готов попробовать, если вы будете рядом… Не хочу идти один.
Алекс обнял ее за плечи и заглянул в глаза, желая, чтобы она поняла, ощутила то, чего он сам до конца не понимал. Он никогда ни о ком не заботился и вдруг, непонятным образом, понял, что Эвелин ему дорога, и что он с удовольствием думает о ней и ждет встреч.
Она коснулась свободной рукой его повязки и мягко улыбнулась.
— Все же, я думаю, это последствия удара. Вас нельзя пока оставлять без присмотра.
Тогда он с озорной улыбкой отставил ногу и отвесил поклон, чуть не до земли махнув рукой.
— Тогда в путь, моя леди!
Держа его под руку, Эвелин осторожно ступала по камням мостовой. И готова была идти за ним куда угодно.
— У меня есть сумасшедшая кузина, Элисон, которая верит, что луна может вселять в людей странные мысли. Она их называет лунными грезами… Может, она права?
— Почти наверняка. А лекарство от них — дневной свет… Давайте напишем вашей кузине и спросим?
— Она вряд ли ответит что-либо вразумительное. А я чувствую, что теперь нам понадобится много здравого смысла.
Алекс задрал голову и нашел на небе узкий серпик. Нет, конечно, эгой полоски света недостаточно, чтобы свести человека сума.
— А может, ваша кузина вовсе не сумасшедшая? Может, так оно лучше?
— Не знаю… Элисон целиком погружена в свой маленький мирок. Она живет где-то на границе неизвестности, среди диких шотландских холмов, с таким же сумасшедшим шотландцем и двумя маленькими разбойниками. Такое окружение кого угодно сведет с ума. Но она все это любит. В ее случае сумасшествие — очевидная выгода.
