он падает, когда судья объявляет фол.
Я вскакиваю на ноги.
— Иди нахуй! Отсоси мой член.
— Нико! — Джереми хватает меня за руку и пытается усадить обратно.
В этот момент я понимаю, что большинство людей, окружающих нас, смотрят на меня так, словно я олицетворение самого Люцифера. При этом часто шокировано охая и ахая.
Я закатываю глаза и сажусь.
Джереми, которому обычно на всех наплевать, кажется, хочет извиниться перед окружающими или что-то столь же безумное.
Брэн, похоже, не пострадал. Он приходит в себя через несколько секунд и снова бежит по полю.
Мои глаза следят за каждым его движением, пока я сижу, положив локти на колени и сложив руки у подбородка.
Он такой элегантный.
Такой чертовски красивый.
Второе определение мужской красоты. Первое — это я.
— Разве это не брат-близнец Лэндона Кинга? — спрашивает Джереми.
— Доброе утро, Спящая красавица. Возможно, тебе стоит снова уснуть, — говорю я, все еще наблюдая за Брэном.
— Тот, кого ты хотел присоединить к Язычникам?
— Это была хорошая идея.
— Скорее, ужасная. Есть ли причина, по которой мы за ним следим?
— Потому что он брат Лэндона. Нужно присматривать за врагом или что-то в этом роде.
— Ты не смотришь на него как на врага.
Я собираюсь трахнуть его со всей ненавистью, так что это уже считается.
— Тише, Джер. Ты как назойливая жужжащая муха, которая никак не улетит.
— Господи, спасибо.
— В любое время, мы же братья.
Я не слышу, что говорит Джер, потому что Брэн отбирает мяч у защитника, бежит в атаку, сметая на своем пути нескольких игроков, а затем передает мяч тому, кто забивает.
— Да! Уничтожь этих гребаных сук, — подбадриваю я, смеясь и не обращая внимания на даму передо мной, которая закрывает уши своему сыну.
Моя улыбка исчезает, когда Клара вскакивает и кричит:
— Это мой мужчина! Я так горжусь тобой, малыш!
Мои пальцы сжимают края кресла так крепко, что раздается треск.
Он не твой мужчина.
И уж точно не твой гребаный малыш.
— Нико, — Джереми кладет руку поверх моей. — О чем бы ты сейчас ни думал, не делай этого.
— Но она бы так красиво смотрелась в гребаном гробу.
— Эта женщина просто не согласна с твоими формулировками. Она не заслуживает из-за этого смерти.
Он думает, что это из-за той дамочки, а на самом деле я обдумываю, как добавить имя Клары в список пропавших без вести.
Я пытаюсь сосредоточиться на остальной части игры, но это бесполезно. В итоге «Элита» выигрывает, а я не испытываю того чувства триумфа, как когда Брэн забил гол.
Мое настроение резко упало с тех пор, как чертова Клара публично заявила о своих правах на него.
Опять же, почему я просто не могу убить ее?
Как только все заканчивается, она пробирается сквозь толпу к выходу, и я встаю, а затем следую за ней.
Я слышу, как Джереми просит меня не делать «никаких глупостей», но я живу ради глупостей.
Клара протискивается через людей, время от времени останавливаясь, чтобы сделать селфи. Этой цыпочке нужна срочная помощь.
После тысячи снимков она наконец-то добирается до раздевалки игроков «Элиты» и заходит внутрь с таким видом, будто это место принадлежит ей.
Я не могу поступить так же, поскольку чертовски выделяюсь и явно не похож на британских детишек.
Стоя у противоположного угла, я осматриваю окрестности, обдумывая, как лучше зайти внутрь. Тот факт, что Клара там, с ним, заставляет мое зрение краснеть и наполняет мой мозг жестокими решениями.
Например, потрясающей идеей с гробом.
Как раз в тот момент, когда я собираюсь рискнуть и войти, она появляется, или, скорее, ее вытаскивает не кто иной, как Брэн.
И он полуголый.
Трахните. Меня.
Я всегда считал, что у него упругое, подтянутое тело, со всеми теми ощущениями, которые исповедовал, как религию, всякий раз, когда он оказывался на расстоянии вытянутой руки. Но не думал, что у меня пойдет пена изо рта только потому, что я увижу его в одних шортах.
Он худой, но чертовски хорошо сложен. Ровная плоскость грудных мышц и выступающий пресс, заканчивающиеся восхитительной V-образной линией, которая, к сожалению, наполовину скрыта шортами.
Ни одного изъяна или татуировки. Он весь — гладкая кожа и мраморная красота, мой цветок лотоса.
Его пальцы разжимаются вокруг локтя Клары, когда он уводит ее в небольшой уголок в стороне.
Я на цыпочках приближаюсь к ним в эпическом проявлении сталкерских наклонностей, пока не оказываюсь возле угла, достаточно близко, чтобы слышать и видеть их в полном, блять, HD качестве.
— Я же говорил тебе не приходить в раздевалку, Клара. Это не место для женщины.
Она капризничает, как гребаный ребенок, и проводит руками, которые скоро будут сломаны, по его груди.
— Я просто так радовалась твоей победе. Я хотела сделать победное фото, малыш.
Он не твой гребаный малыш.
Я хочу вбить это ей в голову и наблюдать, как ее череп разлетается на куски.
Она достает свой телефон, обхватывает его за талию, и они оба фальшиво улыбаются в камеру.
Как только фотография сделана, его улыбка исчезает, и он выглядит скучающим до умопомрачения.
По идее, это должно меня радовать, но я не могу перестать смотреть на ее ногти по всему его телу.
— Ты такой красивый, — она проводит пальцами по его волосам и приподнимается на цыпочки, чтобы поцеловать его.
В последнюю секунду Брэн поворачивает голову, и ее губы касаются его щеки.
Я не могу описать степень удовлетворения, которое проникает в меня при этом зрелище.
Он не хочет, чтобы она его целовала.
Его так называемая девушка даже не может его поцеловать.
Она не выглядит удивленной или обиженной отказом, улыбается и отстраняется.
— Я помогу тебе расслабиться позже, хорошо, малыш?
Он уклончиво кивает, и она нерешительно уходит, сканируя его глазами, прежде чем окончательно избавиться от своего раздражающего присутствия в этой ситуации.
Цветок лотоса издает возмущенный звук и поворачивается, чтобы вернуться в раздевалку.
Но не успевает он сделать и шага, как моя рука вырывается, и я хватаю его за горло, прижимая к стене.
Он издает восхитительный испуганный звук, похожий на тот, которым он наградил мои уши в ту ночь, когда окончательно потерял контроль над собой. Я бы больше его оценил, если бы не был в настроении ударить по его красивому лицу.
Его глаза расширяются, и на лице появляется смесь эмоций. Смятение, гнев, страх, но также и похоть. Чертовски яркая и гудящая под покровом его колеблющегося контроля.
Даже слова он произносит осторожно, неуверенно и напряженно.
— Что…
