Атака не удалась. Тщетно двое ближайших к Молокососам улан пытаются на полном скаку пронзить их копьями. Копья слишком коротки и не достигают цели, а пущенные в карьер кони вихрем проносятся мимо Молокососов.
Просиявший Фанфан показал уланам нос и крикнул им вдогонку:
– Проваливайте-ка вы со своими палками от метлы! Они годны только на то, чтобы сшибать с деревьев орехи да яблоки!
– Погоди еще радоваться, – заметил Сорви-голова. : – Думаешь, они вернутся?
– Ничуть не сомневаюсь. Всей душой ненавижу их, но охотно признаю их мужество.
– Значит, по-твоему, им мало полученной взбучки?
– Да. А вот и доказательство… Ложись. Скорей!.. Сорви-голова, повалив на землю своего товарища, распластался рядом с ним в канаве.
И вовремя! Грянуло шесть выстрелов. Взвились столбики пыли, взлетели осколки камней.
– Ба! – торжествовал Фанфан. – Да что они, ногами, что ли, стреляют?.. Точь-в-точь, как я!
Уланы убедились, видно, что конной атакой ничего не добьешься; они отъехали метров на триста, спешились и, укрывшись за своими конями, открыли ответный огонь.
Весьма неосторожный ход, когда имеешь дело с таким стрелком, как Сорви-голова.
Огромная выбоина, вырытая бурскими повозками, укрывала не хуже траншеи. Сорви-голова, не обращая внимания па град пуль, которыми осыпали их англичане, прицелился в одну из лошадей противника чуть пониже уха. Сраженный выстрелом конь, прежде чем упасть, вздыбился, открыв при этом скрывавшегося за ним солдата.
Раздался второй выстрел. Улан, пораженный в лоб, опрокинулся навзничь.
– Всего пятеро осталось! – завопил Фанфан, но тут же вскрикнул:-Ужалили!..
Он неосторожно приподнял голову над колеёй, и английская пуля сняла, как резцом, мочку его правого уха.
– Да ты не волнуйся, сущие пустяки!
– Тем лучше. Пора уж кончать, – отозвался Сорвиголова.
Уланы, легкомысленно опустошив магазины своих ружей, прекратили на время огонь. Пока они наспех, торопливо роясь в патронташах, перезаряжали ружья, Сорвиголова с молниеносной быстротой перестрелял лошадей.
Ни одна лошадь не падала сразу. Все они бились, поднимались на дыбы и отскакивали в сторону, обнажая скрывавшихся за ними всадников. Один из пяти оставшихся в живых улан целился в них, стоя на колене. Но Жан успел опередить его, и, пораженный пулей капитана Сорви-голова, он опрокинулся навзничь.
– А теперь только четверо! – торжествовал Фанфан, зажимая рукой сильно кровоточащее ухо.
Вся эта драма длилась не более пяти минут. Уцелевших улан охватил какой-то суеверный страх.
О, если бы у них были кони, как охотно бросились бы они наутек! Но бедным животным досталось сильнее людей: все они были перебиты.
Уланам оставалось только поплотнее прижаться к земле. А кругом – ни ложбинки, ни камня, за которым можно было бы укрыться, лишь кое-где скудные клочья степной травы.
Молокососы же, хотя и уступали уланам в численно-сти, были отлично укрыты от глаз противника.
– Пора кончать! – повторил Сорви-голова. – Нам нельзя терять времени, ведь путешествие только началось. Гром и молния! А как охотно уничтожил бы я целый полк этих проклятых улан!
Сорви-голова прекрасно научился у буров бить врага из засады. Он умел, не обнаруживая себя, следить за всеми действиями противника, мог незаметно для неприятеля изменить позицию или зайти врагу в тыл. Вот и теперь, зарядив свое ружье, он шепнул несколько слов Фанфану, а сам пополз по выбоине.
Уйдя метров на пятьдесят от своего товарища, Жан едва слышно свистнул сквозь зубы.
Фанфан тотчас же насадил на ружье шляпу и, вытянув в сторону руку, приподнял шляпу над выбоиной. Англичане клюнули на эту приманку и принялись нещадно ее обстреливать. Их головы чуть приподнялись над землей. Но для Жана Грандье и этого было достаточно. Паф! Паф!..-раздались его меткие выстрелы. И тотчас же за ними последовали два других: паф, паф!.. Жан послал их наугад, целясь чуть повыше линии цвета хаки, по которой можно было узнать затянутые в мундиры спины улан. Наступила полная тишина. Потом от земли отделился один (всего один!) объятый смертельным ужасом человек.
– Погибли! Все погибли! – кричал он, размахивая белым платком.-Вы убили всех!.. Я сдаюсь, сдаюсь.
– Откуда он взялся? – удивился Сорви-голова, поднимаясь в свою очередь. – Значит, я все-таки промахнулся… Эй, Фанфан! Поднимайся! Победа за нами!
Улан подходил, шатаясь, растерянный, с обезумевшими от ужаса глазами.
– Руки вверх, молодчик! – скомандовал Сорви-голова Тот поднял дрожащие руки и, заикаясь, пробормотал:
– О нет, я не обману… У меня пропала всякая охота сопротивляться… Прошу только об одном: пощадите!
– Охотно, – ответил Сорви-голова, из обычной своей осторожности не опуская, однако, ружья. Внезапно его осенила мысль.
– Номер вашего полка? – спросил он улана, который дрожал и лязгал от страха зубами.
– Третий уланский, – с трудом ответил солдат.
– В таком случае, вы должны знать майора Колвилла.
– Конечно, я его знаю. Он – помощник командира третьего уланского. Наш полк стоит в Ледисмите, а мой эскадрон был отправлен под Кимберли для разведочной службы.
– Вот что: я отпущу вас на свободу, но с одним условием. Согласны?
– Да, вы только скажите. Исполню все, что потребуете.
– Мое имя Сорви-голова, я – Брейк-нек, капитан Молокососов. Это я взорвал мост на Моддере.
– Я очень много слышал о вас, – произнес улан.
– Вы видели, как я только что расправился с вашим взводом?
– О, это ужасно!.. Вы страшный человек!
– Я напоминаю об этом не из хвастовства, а только для того, чтобы вы повторили мои слова майору Колвиллу. Вы прибавите еще: «Человек, которого вы осудили на идиотскую и варварскую игру „Pigsticking“, поклялся убить вас и убьет. Ничто не спасет вас от его мести». А теперь можете идти: вы свободны!
Хорошо вымуштрованный солдат отдал по-военному честь, поблагодарил и поплелся прочь, пошатываясь, точно пьяный, или как человек, одержимый каким-то кошмаром.
– И передайте вашим привет! – крикнул ему вдогонку Фанфан.-А теперь займемся каталками,-добавил он, обращаясь к Жану.
На первый взгляд, велосипед производит впечатление необычайно хрупкой машины, в действительности же он обладает большой прочностью. Когда смотришь на изогнутые под различными углами эмалированные трубочки, из которых построен его корпус, на колеса с тонкими, как лапки паука, спицами, так и кажется, что среднего веса тяжесть, самый незначительный удар могут разладить весь этот механизм. А между тем он не гнется даже под тяжестью толстяка весом в сто килограммов и может устоять против сильнейших ударов, что и подтвердилось на примере велосипедов, выбранных Молокососами.
После внимательного осмотра сорванцы убедились, что в рамах их велосипедов нет даже намека на искривление, и собрались катить дальше, но тут Фанфан, с одной ногой уже на педали, задержался и, окинув взором ужасное нагромождение человеческих трупов и мертвых лошадей, печально произнес:
– Пока защищаешь свою шкуру, все тебе нипочем – знай себе колотишь, будто издеваешься над смертью. Потасовка так и подсыпает тебе пороху в кровь… А кончилась битва, прошла опасность, да как поглядишь вот на такую кучу Маккавеев* которые всего пять минут назад были цветущими парнями, невольно подумаешь: «До чего же это грязная штука – война!»
– Да, но война за независимость священна, – задум-чиво произнес Сорви-голова. – На нас напали, и нам вдвоем пришлось защищаться против двенадцати человек. Моя совесть спокойна, и я не жалею о случившемся.
– Я понимаю: лучше самому убить дьявола, чем дать ему укокошить себя, – согласился Фанфан. – И, уж конечно, я предпочитаю стоять на земле, чем лежать в ней, да еще вечно. Но все-таки, что бы ты там ни говорил, а война – грязная штука… Едем, однако, завтракать.
Оба товарища снова оседлали велосипеды и через, десять минут уже въезжали в Якобсдаль.
