«Я была жестокой, – говорила себе Элинор. – А потом, когда пролилась краска…»
Она ожидала, что он прогонит ее.
Но Джозайя этого не сделал. После недель и месяцев жизни в страхе из-за непредсказуемого нрава мадам Клермон Элинор приготовилась к худшему, но обнаружила, что ее благодетель оказался крайне снисходительным.
Элинор надела ночную сорочку и забралась в постель. Прежде чем задуть свечу, она положила на маленький столик у кровати «Справочник по этикету» леди М. Это была сентиментальная привычка; справочник давно стал ее любимым чтением, поскольку отец всегда с восхищением слушал, как она перечисляла титулы по старшинству или цитировала абзацы о поведении «настоящей леди». Любовь к единственной дочери вдохновляла его, и Элинор обожала отца за то, что так высоко ее ценил, хотя в глубине души всегда боялась разочаровать отца. Чтение на ночь творения леди М. стало для них ритуалом, и даже теперь она успокаивалась, когда листала потрепанные страницы в поисках какого-либо совета.
Но леди М. ничего не писала о таких мужчинах, как Джозайя Хастингс, – повествовала лишь о благопристойных разговорах во время визитов и сдержанной вежливой симпатии, которую можно ожидать от поклонников-джентльменов. Правда, было одно настораживающее предупреждение о необходимости быть готовой к «естественному физическому энтузиазму» мужа после свадьбы. Все это звучало крайне странно, а «энтузиазм» почему-то предполагался односторонний.
«Односторонний? Вряд ли! Ведь я словно в огне. Господи, помоги мне… Он в основном лишь смотрел на меня, а я все равно пылала. Он говорил… о «порывах», и все мое тело как будто пробуждалось. Он предлагал мне сидеть спокойно, а меня тут же охватывала жажда движения. Каждый мой нерв служит ему, и я в полном неведении относительно того, что происходит. Это безумие, безумие!» – мысленно восклицала Эленор.
Она снова просмотрела туманный абзац о «супружеском блаженстве» и нахмурилась. Очевидно, леди М. в этом деле не помощница. Возможно, неуправляемый шторм ощущений, который вызывал Джозайя, – это лишь намек на тайные отношения мужчины и женщины. И если так, то в этих отношениях не могло быть сдержанности и вежливости. Во всяком случае – с таким мужчиной, как Джозайя Хастингс.
Элинор вздохнула, отложила «Справочник» милой леди М. и, забыв про ритуал, задула свечу. Комната погрузилась в темноту.
Всю жизнь Элинор полагалась на рассудок, и ничто ее так не пугало, как осознание того, что сердце может не принимать во внимание доводы разума.
– Мне следует приложить усилия, чтобы не допускать симпатии к нему, – прошептала она в темноту.
Ее своевольное сердце ответило без колебаний.
«Мне следовало позволить ему поцеловать меня. Я хотела, чтобы он это сделал, и теперь чувствую себя дурочкой из-за того, что отказала. А виной всему – моя глупая гордость».
Но ведь художники – повесы, беспечные люди без моральных принципов, склонные к буйной творческой энергии, разве не так? Да, возможно. Однако Джозайя никогда не демонстрировал ничего, кроме уважения и сдержанности, – даже тогда, когда признался в желании перейти черту.
И он безропотно уступил при первом же признаке сопротивления с ее стороны – не было ни возражений, ни обиды в его глазах. А если он расчетливо намеревался обольстить ее? Что ж, если так, то приходилось признать, что его стратегия была безупречной и… весьма эффективной.
Когда она засыпала, ее последняя мысль была не о нем и его «правилах».
И даже не о том, как восхитительно будет, если он дерзко их нарушит.
В ее памяти всплыл тот момент, когда упала палитра и краски забрызгали половицы. И почему-то ей вспомнилась растерянность Джозайи.
Глава 13
Наступил очередной сумрачный день, даже более пасмурный, чем предыдущий. Элинор в тревоге расхаживала по комнате, молясь, чтоб карета приехала и чтобы отсутствие нужного освещения не помешало мистеру Хастингсу послать за ней.
Беспокойная ночь с зыбкими эротическими видениями ужасно растревожила ее, и она даже сейчас никак не могла успокоиться. А ночью… Ох, ей то и дело виделся Джозайя Хастингс – он касался ее руками и наносил мазки краски на ее обнаженное тело. Элинор пробудилась с иррациональной мыслью: ей вдруг подумалось, что ее греховное желание теперь не спрятать и его увидит любой, кто посмотрит на нее.
Понадобилось несколько глубоких вдохов, чтобы осознать: сила Морфея не оставила отметин на ее коже. Но одна тревожная истина осталась: она не испытывала стыда.
Общество Джозайи повлияло на нее и каким-то таинственным способом ее изменило. Однако цель у нее оставалась прежней. Она обещала позировать художнику в обмен на деньги и не собиралась нарушать контракт, пусть даже ее чувственная природа, о существовании которой Элинор не подозревала, проявлялась все сильнее. Часы, которые она проводила с Джозайей, пролетали слишком быстро, и ничего Элинор так не боялась, как их окончания.
Элинор расчесала и заколола волосы, затем оделась; внутренне она готова была встретиться с Джозайей, и инстинкты подсказывали ей: как только она войдет в студию, мир снова станет правильным и надежным.
Наконец раздался стук. Элинор тотчас открыла дверь и увидела маленького Талли.
– Карета приехала? – спросила она и протянула ему пакетик конфет, которые купила для него по дороге домой.
Мальчик весело кивнул, затем сложил руки вместе – словно держал вожжи, – а потом взял подарок. Вспыхнувший на его щеках румянец соперничал с ее собственным, и она с улыбкой сказала:
– Спасибо, Талли.
Быстро подхватив шаль, Элинор пошла к лестнице. Через минуту она уже уселась в карету, чтобы отправиться в студию Джозайи. И помахала на прощанье Талли, когда лошади тронулись.
Поездка прошла без происшествий, а времени было вполне достаточно, чтобы прийти в себя и освежить в памяти наставления об этикете.
Элинор не хватило терпения дождаться, когда кучер поможет ей выйти. Она спустилась на тротуар сама и быстро прошла через ржавые ворота, потом приблизилась к дому.
– Кто идет?! – рыкнул мужской голос, и она застыла, поставив ногу на первую ступеньку. – Эй, кто идет?!
Повернувшись, Элинор увидела, что со стула у самого входа поднимается сурового вида мужчина в плотной шерстяной куртке.
– Я… Элинор Бекетт.
Мужчина коротко кивнул.
– Да, помню ваше имя. Я должен позволить вам пройти со всеми знаками внимания, но, уж простите, я их не знаю. Тогда… доброе утро, – проворчал он, усаживаясь. И принялся разжигать огонь в маленькой жаровне у ног.
