«Ох, Стефен», — похоже, больше нечего сказать. Она взяла сигарету и с жуткой жалостью увидела, как дрожат его руки. Она подумала, что он не только устал, но и побежден. Поражение.
Отвернулась, посмотрела вниз под гору, где монастырь вырисовывался под темным небом, его белоснежные стены стали пурпурными под ураганным светом. Отдаленная молния наделила их призрачной сияющей жизнью, а через секунду гром прогремел близко над горами.
Гром и молния. Они тоже играли определенную роль в невозможной маленькой драме, которая еще не закончилась. Ее собственная роль совершенно бесплодна и бессмысленна, а роль Стефена… Да, эти слова подходят и к нему. Что он ей сказал только вчера? «Не рассматривай меня, как героя твоей истории, Дженни». Но она не послушалась. Побежала к нему, возложила груз своей озабоченности и страха в его руки, уверенная, что он не сможет ее подвести. У истории Должен быть правильный конец. Герой, сильный человек, старший брат… Он не способен ее подвести. Но смог. Подвел. Она повернула голову и встретилась с ним глазами.
В этот момент что-то с ней случилось. Она увидела за его измученными глазами, что он знает ее мысли. Ей стало стыдно за себя и больно за него. Это пробудило к жизни какой-то инстинкт, одним дыханием засушивший неуместную невинность, заставлявшую ее обманывать саму себя. Она увидела все новыми взрослыми глазами. Это она совершила предательство, подвела. Она позволила нелепой ситуации возвести в ней систему ценностей столь же странную, сколь и бесполезную. То, что Стефен полунебрежно, полушутливо отклонял всяческую героику, отражало очень глубокие чувства и мысли. Он оказался высоко цивилизованным мужчиной, который чувствовал отвращение к насилию во всех его уродливых проявлениях, не меньшее, чем к моровой язве. Он в действительности так его и рассматривал — язва, ползучий рак современности. И не желал принимать. Умный, чувствительный, нежный… и сколько бы бумажные и целлулоидные супермены не красовались своей сияющей непобедимостью, именно такие мужчины, как Стефен, думающие люди, не более чем moyen sensuel, действительно составляют основу всего.
Он сказал, что он не книжный герой. Это правда. Но только магия этой местности довела ее до предательства, заставила подумать, что это — признание в слабости. Теперь она поняла, что это совсем не так. Книжному герою по определению не нашлось бы места в жизни, он пробивался через двадцать победоносных глав, добивался страстного поцелуя и исчезал навсегда. Но в конце этой истории должна открыться новая глава. Англия, Оксфорд, Вишневый Приют… Она и Стефен… И Дженнифер совершенно ясно представила, что должно произойти потом.
Но сначала она должна вернуть ему уверенность в себе. «Стефен, дорогой. Не переживай так. Пожалуйста. — Он не ответил, она протянула руку и легко к нему прикоснулась. — Стефен».
Он не смотрел на нее. «Я проиграл твою игру, Дженни».
Она закричала в ответ: «Не говори так! Это нечестно! Не дам тебе так говорить!»
«Это правда».
Она наскочила на него, почти в бешенстве. «Это неправда! Ты ничего не проиграл! Если бы я вела себя, как ты сказал, и не высовывалась вперед, такого бы не случилось. И он в два раза тебя тяжелее, ты повредил плечо и, кроме того…»
«Кроме того?»
«Ты хромой», — сказала она детским голосом.
Слово уронило между ними тишину. Потом он услышал слабый звук и, наконец, посмотрел на нее. Она плакала. Слезы звездами повисали на ресницах и стекали по щекам. Его сердце болезненно дернулось, но он не шевельнулся. «Дженни. Ради Бога, Дженни, не надо. Прости. Джиллиан…» Она сказала: «Дело не в Джиллиан. Дело в том, что я просто не могу выносить, чтобы тебе еще когда-нибудь причиняли боль. Ни за что. Не тебе».
Он сказал потрясенно: «Дорогая… — И она оказалась в его руках и он наконец-то целовал ее нежно в мокрые ресницы, губы… — Моя красивая Дженни. Любовь моя».
Высоко вздымались сосновые деревья, темные сучья вздыхали, как морские волны в раковине. Молния сверкнула ближе. Гром рассыпался над горами и лесами, миллионами маленьких ног протопал, прогалопировал над головой, будто волна перекатывала гальку. Когда он замолк, молния сверкнула снова. Сверкание, треск и одним махом ураган захватил долину. Рычание и рев грома перекатывались, эхом отражались от гор, меч молнии падал вниз, будто в поисках всех, укрывшихся в глубинах леса.
Дженнифер охнула и прижалась к Стефену. Он бережно обнял девушку, ее голова приникла к его плечу. «Все в порядке, Дженни, это пройдет».
«А мы не должны… В смысле, деревья…»
«Все в порядке. Это пройдет. — Он еще не договорил, а молния снова бросилась вниз с таким треском, будто великий меч Роланда снова пытался раздвинуть горы. — Трубный глас. — Она поежилась. — Гроза далеко за лесом, Дженни, и быстро движется».
Она подняла голову с его плеча. «К ферме».
«Боишься? Не нужно».
«Не грозы. Другого. Я боюсь за Джил. Мы не должны бросать это так, я не хотела сказать, что мне все равно, что случится с Джиллиан, я только…»
«Дорогая, никто так и не думает».
Она подняла напуганные заплаканные глаза. «Гром. Ты назвал его трубным гласом. Это так и есть, весь день такой… будто кто-то ждет, ждет, кружится над головой на крыльях и скоро бросится вниз. Несчастье. Зло. И сейчас происходит злое».
«Нет еще».
Она сказала всхлипнув: «Но чуть попозже. Мы не можем это остановить».
«Нет?» В его голосе появилась новая нота, которая взволновала ее. Она оттолкнулась, уперлась руками в его грудь, заглянула в лицо. Поразительная перемена. Усталость, депрессия, боль — все это исчезло, будто их на хвосте унес отступающий ураган. Знаки поражения были на месте — ссадины, царапины, уродливые подтеки засохших крови и пота. Но он улыбался, глаза стали спокойными, уверенными и воодушевленными.
Она сказала резко: «Ты не должен туда возвращаться! Не должен!»
Он засмеялся, притянул ее к себе и поцеловал. «Я и не собираюсь. Хотя я так себя сейчас чувствую, что мог бы вывернуть приятеля Буссака наизнанку одной рукой. — Он взял Дженнифер рукой за подбородок и поднял ее лицо. — Ты волшебница, Дженни… Даже двигать горы! Могу поднять весь хребет, клянусь Богом, до завтрака, а потом помыть руки и мило поболтать. Плевать на тихую жизнь, я хочу работать! — Он вскочил и протянул ей руку. — Вместе с громом вы прочистили воздух, сердце мое. Есть выход из твоей горячо любимой мелодрамы, нужно только иметь мозги, чтобы его увидеть. — Он взял ее руками за плечи и осторожно встряхнул. — Не смотри так потрясенно, дорогая. Трагедий, все-таки, не будет. Слушай».
На юге за горами снова загремел гром. «Гром справа, — сказал Стефен. — Это благословенный знак, гром справа — лучшее благословение! Счастливый конец!»
