— И в это время носи кольцо.
У меня отвисает челюсть, и я бросаю взгляд на Торрена, но он смотрит на Хаммонда. Я снова таращусь на дьявола у двери, и он с готовностью устанавливает со мной зрительный контакт.
— Знать такие вещи — моя работа, — многозначительно говорит он. — Если на твоем пальце будет кольцо, это заинтересует прессу…
— Но я не сказала «да», — возражаю я.
Хаммонд не обращает внимания на мои слова. Просто продолжает говорить.
— Таблоиды не будут публиковать истории о том, что группа распалась из-за ссоры влюбленных, а фанаты, скорее всего, купятся на перерыв. Это также даст лейблу время найти тебе замену без разразившейся бури дерьма в СМИ.
— Я не сказала «да», Хаммонд!
На этот раз я кричу, и он снова раздраженно вздыхает, словно имеет дело с капризным ребенком.
— Либо носи кольцо, либо мы публично объявим о замене. И на твоем месте я бы на минуту задумался о том, как эта новость повлияет на твою кинокарьеру. Я знаю, как упорно ты работала над своим имиджем, Саванна. Не хотелось бы, чтобы все эти усилия пошли прахом.
Хаммонд поворачивается и выходит за дверь, и я смотрю, как она медленно закрывается за ним, с тихим щелчком запирая нас внутри.
В ушах стоит шум. Сердце выпрыгивает из груди. Я сжимаю кулаки и чувствую, как ногти впиваются в ладонь. Как же я устала от этого дерьма.
— Ты сделал гребаное предложение, — насмехается Мэйбл над Торреном. — Когда, черт возьми, ты сделал предложение, Торрен?
Я опускаю голову между колен и позволяю им набрасываться друг на друга. Многие годы я выступала в роли посредника и лидера, но до чертиков устала и отказываюсь продолжать эту игру.
— В Кливленде.
Голос Торрена звучит смиренно. Кливленд был перед Атлантой. Прямо перед тем, как все бомбануло.
— В чертовом Кливленде? — Мэйбл фыркает и переводит внимание на меня. Я чувствую, как ее взгляд прожигает в моей спине гигантские дыры. — Так вот почему ты решила уйти? Поэтому захотела уничтожить все, ради чего мы столько лет работали?
Я качаю головой, медленно возвращаясь в вертикальное положение.
— Причин было много, Мэйбл.
От ее презрительного фырканья я стискиваю зубы, мои ноздри раздуваются. Глядя ей в глаза, я говорю чертову суровую правду.
— За эти же года, Мэйбл, я прошла три неудачных курса реабилитации. Три. Из одной клиники лейбл заставил меня выписаться раньше, вопреки совету врача, потому что мы не могли сорвать тур. Пока я пыталась завязать, Джона едва не умер, и единственная причина, по которой он все еще жив, в том, что я наняла ему круглосуточную сиделку с портфелем, полным гребаного Наркана (прим.: Наркан — препарат, который используют для борьбы с симптомами передозировок опиатами).
Она закатывает глаза, будто передоз Джоны не имеет большого значения, и это бесит меня еще больше.
— Каждый участник этой группы в глубокой заднице. Мы стремительно движемся к выгоранию. В чертову могилу. А что насчет тебя? Ты хотя бы знаешь имя парня, которого трахнула в своем номере перед сегодняшним концертом? А вчерашней ночью? Прошло два года с тех пор, как Кристал тебя бросила, а ты все продолжаешь скатываться вниз. И я должна просто ждать, пока ты не упадешь на дно? Хочешь, чтобы я потерпела и увидела, как ты тоже уничтожишь сама себя?
Я дергаю себя за волосы и пинаю кофейный столик, чтобы не закричать. Смотрю на Торрена, который все еще прижимается спиной к стене, стиснув зубы и нахмурив брови. От частых вдохов его грудь вздымается и опадает.
Никто не слушает голос разума.
Все так чертовски боятся перемен — боятся того, что последует за ними, — что готовы держаться за группу до самой смерти. Но я не хочу умирать. И не хочу, чтобы они умерли. Я хочу, чтобы мы жили.
— Я не нуждаюсь в твоих указаниях, как мне жить, Саванна, — вскипает Мэйбл. — Я-то, по крайней мере, сохраняю ясность ума, и не просыпаюсь рожей вниз в канаве, воняя виски.
— И я тоже! — кричу в ответ. — Уже нет.
Прищурившись, она кривит губы.
— Следы от уколов между пальцами ног уже зажили? — почти ласково спрашивает она, и меня тошнит.
— Я пытаюсь, — выдавливаю я. — Я больше не хочу быть тем человеком. Иисусе, разве ты не понимаешь? Мы не переживем еще один год, подобный этому. Я не переживу.
— Тогда займись своей голливудской карьерой, и позволь нам заменить тебя. Мы перестанем быть твоей проблемой.
Не говоря больше ни слова, она встает и выходит за дверь, от ее ледяного отношения меня пробирает холод до мозга костей. Мэйбл всегда смеялась и излучала солнечный свет. Мы были лучшими подругами, а теперь она меня не выносит. Даже не может смотреть в мою сторону без вспышек ненависти и зависти во взгляде.
Это происходило медленно. Вначале ее будоражило то, что группа привлекала к себе внимание. Только когда лейбл стал выставлять меня на первый план на всех плакатах, отправлять на все интервью и публиковать на обложках журналов, наши отношения начали рушиться.
Сейчас они висят на очень тонком волоске. Я думала, что покончить с «Бессердечным городом», — единственный способ исправить ситуацию. Теперь же понятия не имею.
— Я ему не говорил, — разрезает тишину баритон Торрена. Джона все также лежит в отключке в кресле. Куда делся Рыжий, я понятия не имею. Здесь только я и Торрен. — Я никому не говорил, Савви, клянусь.
— Да, знаю. — Я вздыхаю. — Я знаю, Тор. Все в порядке.
Медленно он подходит к дивану, затем садится рядом со мной. Я позволяю ему взять меня за руку и расслабляюсь в тепле его прикосновения.
— Почему ты не соглашаешься? — его голос мрачный и настойчивый. — Неужели это так плохо? Выйти за меня замуж? Мне казалось, мы любим друг друга.
— Я люблю тебя, но не так. И ты меня любишь не так.
Отпустив его руку, я встаю. Несмотря на все дерьмо, что на меня так несправедливо сваливают, в ситуации с Торреном виновата только я. Я использовала его. Давала ему надежду. Пыталась заставить себя что-то чувствовать, пыталась притворяться, но все это лишь разрушило его. Я осталась равнодушна, а он привязался ко мне.
— Ты сделал мне предложение не потому, что любишь, Торрен. Ты сделал мне предложение, потому что отчаянно нуждаешься в спасательном круге, а я больше не могу им быть для тебя.
— Неправда. И ты это знаешь.
— И все же, это правда. Ничто между нами не было по-настоящему. Абсолютно ничего.
— Для меня все было по-настоящему.
— Но не для меня, — подчеркиваю я, и он встает и сокращает дистанцию.
На его красивом лице написан гнев, зеленые глаза полны ярости и горя. Я хочу потянуться к нему и убрать волосы со лба, но вместо этого сжимаю руки в кулаки.
— Я понимаю, что ты устала. Понимаю, что передозировка Джоны свела тебя с ума. И меня тоже. Ты хочешь быть в завязке. Хочешь отдохнуть. — Он берет меня за руки и удерживает мой взгляд. — Но я знаю, Саванна, для тебя это было по-настоящему. Сделай перерыв и снимись в своем фильме, а потом, когда вернешься, ты увидишь, насколько настоящим это было.
Я высвобождаюсь из его рук и отступаю назад.
— Я знаю, что чувствую, Тор.
— Неужели? Потому что не так давно ты была так взволнована идеей написать следующий альбом. После концерта в Берлине мы не спали всю ночь, говорили о том, что будет, если у нас появится ребенок. Как мы сможем совмещать тур и семью. Где будем жить. Не так давно ты была с головой погружена в группу и наши отношения.
— Да, и не так давно я каждое утро глотала таблетки с кофе и притворялась кем-то, кем не была, — признаюсь я срывающимся голосом. — Я даже не помню разговора о ребенке. Я почти ничего не помню, потому постоянно была под кайфом.
Он закрывает глаза и медленно вдыхает. Сейчас он выглядит намного старше своих двадцати семи. Мне невыносимо, что я причиняю ему боль. Невыносимо, что мы причиняем боль друг другу. Созависимость, подпитываемая наркотиками и страхом, никому не идет на пользу. Это ведет только к разрушению. Наши то вновь начинающиеся, то вновь прекращающиеся отношения были как из учебника по токсичным отношениям. Документальный фильм «Рок-звезда». Удивительно, что мы так долго протянули.
