Ho вот как прикажете поступать в таких ситуациях, как это было во время сильной засухи в 1950 году в Кении? Животные тогда сотнями умирали от жажды: в пересохших руслах рек то и дело можно было наткнуться на мертвых зебр и антилоп, увязших в клейком иле, а затем запеченных беспощадным солнцем в высохшем дне… Слоны в то время повадились забираться в загоны для скота и, не обращая ни малейшего внимания на попытки людей их прогнать, выпивали всю воду из корыт и чанов, в которые местные жители с трудом начерпывали ее из колодцев. Трех человек, рывших колодец и находившихся уже далеко внизу в шахте, буквально завалило песком, потому что мучимый жаждой слон старался сверху протиснуть туда свою голову. Женщинам, ходившим по воду, часто приходилось бросать свои кувшины и убегать что есть духу: за ними гнались слоны, чтобы попользоваться желанной влагой. А людям, занимавшимся рытьем колодцев, приходилось хорошенько отжимать и сушить свою одежду, прежде чем отправиться вечером домой: слоны чуяли воду на большом расстоянии и, гонимые смертной жаждой, шли за ними по пятам.
А сейчас у нас начнется новая морока с этими толстокожими, ведь надвигается сезон дождей, и, как это ни странно, именно в это время они устраивают свои набеги на посадки местных жителей. Хотя, казалось бы, кругом и так все зеленеет и цветет, корма предостаточно. В засушливый же сезон как раз поступает наименьшее число жалоб. А теперь вот опять начнутся скандалы.
Здесь, в Конго, в течение пятидесяти лет вплоть до 1946 года ежегодно отстреливалось 10 тысяч слонов. Это можно было довольно точно подсчитать по вывезенной слоновой кости. Потом, в 1946 году, учредили наше Охотничье управление, и жизнь слонов значительно улучшилась: в 1947 году число убитых слонов снизилось до 5867, год спустя это число уже равнялось 3 тысячам и с тех пор больше не повышалось. Да, если бы у этих животных не было пресловутой слоновой кости, им бы уже с самых давних пор жилось бы значительно спокойнее. У индийского слона самки не имеет бивней, поэтому их оставляют в покое. А поскольку у наших «африканцев» оба пола снабжены бивнями, их могут истребить гораздо быстрее «индийцев».
Число слонов, которое здесь, в Конго, прежде разрешалось отстреливать, безусловно, завышено. Нельзя ведь забывать, что в стаде обычно только половину животных составляют взрослые половозрелые особи, из которых только три пятых — самки. Такая самка в среднем приносит одного слоненка в четыре года. А из новорожденных слонят 15 процентов погибает. Так что годовой прирост у слонов составляет не более 6 процентов, а это значит, что отстреливать их вообще нельзя.
Формальными законами о запрете охоты мало чего достигнешь. Вот, например, в 1935 году французы на том берегу реки Конго запретили африканцам стрелять в слонов и торговать слоновой костью. В то же время разрешалось ввозить ее из Бельгийского Конго, с нашего берега реки, несмотря на то что и у нас налагался запрет на торговлю этим товаром. Таким образом, оставалось все по-старому: наши браконьеры сбывали свою кость на тот берег, а их браконьеры под шумок сплавляли и свою собственную: кто же там, во Французской Экваториальной Африке[18], смог бы отличить «бельгийскую» кость от «французской»? И только в 1938 году эту глупость отменили, официально разрешив африканцам сдавать «найденную» слоновую кость (правда, только за треть продажной стоимости). При этом принимались только крупные бивни, чтобы таким способом сохранить хотя бы самок и молодняк. Но тогда разразилась какая-то странная «эпизоотия», которая удивительным образом поражала только крупных самцов. В Судане же, где принимались и более мелкие бивни, эта «эпизоотия» косила подряд и самок, и подрастающий молодняк, и, судя по количеству сдаваемых бивней, слоны должны были бы повсюду валяться мертвыми в окрестных кустарниках…
Одна «слоновья» история за другой, и одна бутылка пива за другой. Пиво сюда поставляет пивоварня из Стэнливиля.
— Нашел один обходчик слона, попавшего хоботом в петлю самолова, устроенного браконьерами, — продолжал рассказывать Пьеран. — Поскольку человек этот был безоружен, то побежал поскорее за помощью, но, когда вернулся, злополучный слон исчез, а в петле болтался один метр хобота.
— Должен ли такой слон неминуемо погибнуть? — интересуемся мы.
— Да нет, в окрестностях после этого нигде не находили мертвого слона, да и вообще известны случаи, когда слоны приспосабливаются жить с оторванным хоботом. Они вполне нормально могут без него пить — ведь и слонята сосут молоко матери без помощи хобота, а непосредственно ртом. Не раз наблюдали, как и старые слоны, стоя в воде, пили ее прямо ртом, а не набирали, как водится, сначала в хобот, а потом забрызгивали себе в горло. Одна «охотница на слонов» застрелила слона, приказала бою отрубить у него хвост в качестве трофея и отправилась в деревню за рабочими. Но когда она вернулась, «убитый» слон бесследно исчез. А несколько позже в 400 километрах от этого места был убит бесхвостый слон. Поскольку случай с охотницей стал в округе известен, мертвое животное тщательно обследовали и нашли пулю в слуховом канале.
В пять утра, в кромешной тьме, мы уже возились с нашим синим грузовичком, стараясь завести мотор. На рассвете достигли домика проводника и отправились в путь: впереди проводник, затем мы, за нами — три носильщика и наш бой, несшие кинокамеру, штатив и фотопринадлежности.
Как все-таки необыкновенно прекрасно африканское утро в степи в начале сезона дождей, когда все кругом так зелено и свежо! Мы шли гуськом по тропам, протоптанным антилопами и слонами и охотно используемым людьми. Проводник то и дело обращал наше внимание на какие-нибудь местные достопримечательности: то он останавливался возле выбеленного солнцем черепа кафрского буйвола, то указывал рукой на водяных козлов, которые нас тоже с любопытством разглядывали. Все чаще попадался слоновий помет. На одном откосе все кругом было буквально вытоптано слонами, а в глинистой яме они явно перекатывались с боку на бок. Холм термитника, возвышавшийся по соседству, был отполирован тершимися об него животными.
Идем дальше, прошло уже несколько часов. Хорошо, что мы догадались одеть длинные брюки и рубашки с рукавами, а то непременно получили бы солнечные ожоги. В воздухе марево, от которого рябит в глазах. То и дело дорога пересекает болота, глубина воды в которых достигает метра.
Михаэль уже начинает ворчать: «Вот посмотришь, мы проплутаем несколько дней в этих дебрях и не увидим даже слоновьего уха!»
Вскоре один из носильщиков остановился и указал рукой на какую-то едва заметную точку далеко в степи. Я ничего не мог разглядеть, но все остальные утверждали, что видят там слонов. Мы сошли с тропинки и направились в этом направлении прямиком по степи, где росла высоченная, по пояс, густая трава. Наконец и я их увидел в бинокль: слонов было восемь штук, и они стояли в тени деревьев, обмахиваясь ушами. Мы невольно начали говорить шепотом и старались идти как можно тише, хотя было совершенно ясно, что на таком расстоянии животные нас услышать не могли. Когда мы считали, что вот уже скоро подойдем совсем близко, перед нами оказалась низина с непроходимым болотом. Пришлось залезть на облесенный холм, возвышавшийся над местностью словно командный пункт. Здесь, наверху, потянуло приятной прохладой.
Ради таких вот мгновений стоит проделать даже самое длинное путешествие. Слоны находились от нас на расстоянии 150 метров, в полевой бинокль казалось, что до них можно дотянуться рукой. Зажужжала кинокамера, защелкали затворы фотоаппаратов. Это как-никак были наши первые слоны! Ведь подобную съемку диких слонов на воле нам, новичкам, приходилось тогда проводить впервые. Да и вообще мало кто еще в то время занимался такими делами.
Потом мы уселись, вытащили бутылку с водой и стали жадно пить. Время еще есть — слоны не сбегут от нас так быстро: в полуденный зной они не имеют привычки разгуливать, а стоят где-нибудь в тенечке и дремлют.
