Аэлита любовалась Вальтером Шульцем, страстной увлеченностью, которая удесятеряла его силы. Она заметила, с каким одобрением слушает его Анисимов.
Аэлита вздохнула. Надо бежать на почту, где заказан очередной телефонный разговор с Ниной Ивановной, сообщить о состоянии Николая Алексеевича, расспросить об Алеше, о доме.
Когда Аэлита возвращалась с почты в больницу, ее повстречал доктор Танага.
— Молодая госпожа, почтенная Аэри-тян! Могу ли рассчитывать на ваше внимание?
— Конечно, Иесуке-сан. Я слушаю. У вас, наверное, хорошие вести? Наши больные все заметно поправляются. Все-таки вы оказались правы, а не профессор Шварценберг.
— Увы, почтенная Аэри-тян. Профессор никогда не может ошибаться. У него европейский авторитет.
— Но ведь не «болезнь Шварценберга» существует, а синдром Танаги, который надо лечить не антибиотиками, а разработанными вами средствами.
— Так было, пока недуг лишил дара слова самого Шварценберга. Теперь речь вернулась к нему. И в первых словах…
— Выразил радость по поводу начавшегося выздоровления участников симпозиума?
— Выздоровление он приписал вовремя примененным антибиотикам. А их отмена, по его мнению, задержала окончательное выздоровление больных, а потому…
— Ну знаете ли, Иесуке-сан! Как говорят по-русски, это «ни в какие ворота не лезет».
— Простите, что означает «ворота» и «лезет»?
— Это идиома. Словом, это не укладывается ни в какие нормы. Я имею в виду научно-этические.
Японец печально усмехнулся:
— Я уже сообщал вам, извините, что уважаемый профессор Шварценберг говорил мне о сокращении срока моего стажирования.
— Иесуке-сан! Не может быть! Чтобы ученый с европейским именем…
— Вот именно, Аэри-тян. Этим именем он и дорожит. Синдром Танаги никогда не будет признан в медицине.
— Но наука будет благодарна вам, доктор Танага, за спасение выдающихся ученых, создающих искусственную пищу.
— Аэри-тян, извините. Очевидно, мне скоро придется вернуться в Японию. И я хотел бы просить вас и господина академика об одном одолжении.
— Я уверена, Николай Алексеевич Анисимов сделает для вас все, что только от него зависит.
— Хотелось бы, чтобы это зависело от него.
— Что вы имеете в виду?
— Мне привелось слышать беседы наших больных на английском языке. Я узнал об их планах создать модель будущего человечества. Очевидно, идет дело о какой-то ячейке, городе, острове, я точно не знаю, где будут смоделированы все условия жизни будущих поколений и испробованы имеющиеся сейчас у науки средства для обеспечения модели грядущего человечества всем необходимым.
— Я не знаю деталей, но что-то о модели я слышала.
— Так вот, извините, но мне кажется, что любой такой ячейке, где бы ее ни создать, могут понадобиться врачи.
— И вы хотите, доктор Танага…
— Я хотел бы, извините… В особенности если в этой ячейке модели будущего окажетесь и вы, Аэри-тян.
— Ах, доктор! Мы стольким вам обязаны, что я уверена в самом лучшем к вам отношении академика. Но я ничего не знаю о себе…
— Ах, Аэри-тян. А мне так хотелось бы знать о вас.
— Но вы еще не покинете нас до выписки ваших больных из больницы?
— Я не уверен, Аэри-тян. Зато я уверен, что господин академик и его коллеги уже скоро выпишутся и приступят к осуществлению своих дерзких замыслов.
— Я не знаю, как поблагодарить вас, Иесуке-сан. У нас в России… Я не знаю, как в Японии, у нас принято женщинам благодарить людей, которым обязаны, вот так… — И Аэлита поцеловала растерянного японца.
КНИГА ВТОРАЯ. МОДЕЛЬ ГРЯДУЩЕГО
Обстоятельства в такой же мере творят людей, в какой люди — обстоятельства.
К. Маркс, Ф. Энгельс
Часть первая. КРУТОЙ ПОВОРОТ
Довольно почестей Александрам!
Да здравствуют Архимеды!
А. Сен-Симон
Глава первая. ДВОЕ В БЕРЕТАХ
В передней прозвучал звонок.
Клеопатра Петровна открыла входную дверь.
Перед нею стояли два солдата в беретах десантников с чемоданами в руках. Один завидного роста, с чуть скуластым лицом и разрезом глаз, напоминавшим Аэлиту, а другой широколицый, ухмыляющийся, верткий, задорный, маленький, почти невидимый за широкой спиной приятеля. И ей даже показалось, они готовы пройти мимо нее в дверь.
«Да что же это такое! Никак Аллин братец заявился! Да еще и нахлебника привел!» — злобно подумала Клеопатра Петровна и открыла свой узкогубый рот, чтобы отшить нахала, лезущего с вещами в чужую квартиру, как вдруг из комнаты появился Юрий Сергеевич.
— Ба! Кого я вижу! Никак сам Спартак Алексеевич к нам пожаловал! — радушно воскликнул он. — Я не ошибся, надеюсь? Ведь только по описанию любимой жены знаю своего близкого родственника.
— Да, это я — Спартак Толстовцев. Здравствуйте. А это мой друг Остап Порошенко. Земляк, вместе в армии отслужили. У него родня под Москвой, а у меня вот здесь, у вас.
— Ну конечно, дорогие мои! Проходите, здесь ваш дом. Аэлиты, правда, нет. Но я вам после объясню.
— Да мы тут по всем гостиницам шастали. Ну ни единого номерочка, вы представляете! — вставил Остап.
— Стоп! — сказал Спартак и строго взглянул на друга.
— Гостиницы, гостиницы! — вздохнул Юрий Сергеевич, покосившись на мать. — Ведь для кого их строят, шикарно обставляют? Все для иностранцев, для иностранцев! А где простому советскому человеку поселиться, если он не командированный? Неизвестно. Хорошо, у кого родственники есть, как у вас. Так проходите, проходите.
— Насчет гостиниц, так это он, извините уж его, загнул, — сказал Спартак.
— Нормальная экстраполяция, — пожал плечами Остап.
— Признаться, мы с ним прямо с вокзала к вам. Аэлиту давно не видел.
— Увидите, увидите, — пообещал Юрий Сергеевич, помогая гостям раздеться, повесить шинели и суетясь.
Приехавшие одернули свои парадные мундиры, в которых отправились из части в гражданский мир.
— Так вот, значит, как! — почему-то потирая руки, заговорил Юрий Сергеевич. — Надолго к нам в град-столицу нагрянули?
— Да как придется, — неопределенно отозвался Спартак.
— В погоне за жар-птицей высшего образования?
— Да сразу может и не получиться. Подзабыли малость в армии, — отозвался Спартак.
— Насчет работенки сперва подсуетиться придется, — вставил Остап.
— А какая у вас специальность?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
