Истербрук снова коснулся губами ее губ.
– Будь ваш отец жив, он не захотел бы, чтобы вы этим занимались. Пожелай он этого, он послал бы вас в Лондон этой миссией и рассказал обо всем, что знал, чтобы вы смогли продолжить его дело. Но он этого не сделал, верно?
Леона заглянула Истербруку в глаза – в таинственные темные глубины, которые завораживали ее и пугали одновременно.
– Верно? – повторил Истербрук, пристально глядя на нее.
Леона затаила дыхание и едва заметно покачала головой.
Когда он добился от нее ответа, Леона не увидела у Истербрука в глазах победного блеска. Вместо этого Кристиан снова поцеловал ее – но по-другому. Так, словно этим поцелуем ставил точку в их споре.
В этом поцелуе были нежность и забота, словно он хотел успокоить Леону, унять ее душевное волнение, вызванное их спором.
– Вы же верите мне, не правда ли? Верите, что я никогда не вредил вашему отцу, никогда не предавал его? И вас тоже?
В этот момент Леона ему верила. На душе у нее стало спокойно. Однако внутренний голос нашептывал ей, что пора убежать отсюда и спрятаться. Пока не поздно.
Кристиан снова ее поцеловал, и у нее по телу побежали мурашки.
Истербрук умеет соблазнять. Слишком хорошо умеет это делать. Наслаждение, которое он доставил ей тогда, в беседке ночного сада, ослабило ее оборону. Сладостное предвкушение заглушило голос разума.
Какие бы намерения Истербрук ни имел по отношению к ней, поцеловав ее в первый раз, сейчас эти намерения были совершенно другими. В том, как он обнимал ее, как целовал, не было ни капли неуверенности. Кристиан принялся ласкать ее тело. Леона качалась на волнах наслаждения, пока в конце концов эти волны не захлестнули ее.
От его поцелуев кровь у Леоны бурлила. Она извивалась в его объятиях.
– Где ваша спальня? – спросил Истербрук.
– Но Изабелла…
– Она не посмеет войти. – Истербрук поднял ее на руки.
Ошеломленная, Леона затаила дыхание. Она была словно во сне, забыв обо всем на свете.
Истербрук поднялся по лестнице и внес ее в спальню. Он поцеловал Леону так пылко, словно этим поцелуем хотел окончательно ее успокоить, развеять ее сомнения. Он снял сюртук и сбросил туфли.
Леона прильнула к Истербруку и сдалась на его милость.
Охваченный желанием, Истербрук с трудом сдерживал себя. Ему хотелось только одного – поднять ее юбки и овладеть ею. Ее тихие стоны говорили о том, что она тоже желает его, но овладеть ею прямо сейчас было глупо с его стороны.
Ему с трудом удалось обуздать свой страстный порыв. Истербрук понимал, что им нужно остановиться – хотя бы на время. Он медлил, стремясь, чтобы она немного остыла и пришла в себя. Судя по ее лицу, она была разочарована.
– Если мы будем продолжать в том же духе, это может закончиться плачевно для вас.
Леона обиженно поджала губы. Он повернул ее на бок и стал колдовать над застежками ее платья.
Леона попыталась подняться, но Кристиан не дал ей этого сделать.
– Вы не сможете меня оставить. Я не допущу, чтобы вы отвергли меня.
Ему нравилось ее раздевать. Он снял с нее платье и принялся колдовать над корсетом. Леона тяжело дышала. Он перевернул ее на спину.
Пока Истербрук освобождал ее от корсета, она смотрела на него из-под опущенных ресниц. Ее тонкая сорочка не могла скрыть восхитительной чувственности ее тела.
Когда он снял и сорочку, на Леоне не осталось ничего, кроме чулок и прелестных подвязок. Истербрук решил не трогать чулки и подвязки.
Леона была прекрасна. Гораздо красивее, чем в его мечтах, когда он представлял себе ее обнаженной – на протяжении многих лет.
Ее грудь вздымалась – округлая и твердая, – темные соски напряглись. Истербрук погладил ее набухшие груди. Затем его рука скользнула по ее талии и упругим бедрам. Он провел рукой по ее животу, поцеловал грудь и затвердевший сосок. От наслаждения Леона выгнулась всем телом и ее взор затуманился.
– Вы само совершенство, – восхищенно выдохнул Истербрук. Всякий раз, когда их взгляды встречались, Кристиан чувствовал с Леоной неразрывную связь, некое родство душ. Как и любой мужчина, даря женщине наслаждение, Кристиан словно бы разгадывал ее тайну.
Ее обнаженное тело купалось в неге его ласк. На лице у Леоны была написана невыразимая нежность. Кристиан видел, что она испытывает блаженство. Он это чувствовал. Точно так же, как чувствовал то, что Леона становилась все более необузданной, погрузившейся в свои ощущения.
Ни капли страха. Ничего, что сдерживало бы чувства. Леона обнимала его так страстно, так пылко. Между ними существовала глубинная близость, которая не требовала слов. Состояние, которое Кристиан сейчас испытывал, было сродни ощущениям, достигаемым им при помощи медитации. Леона сейчас разделяла его состояние вместе с ним. Хотя это состояние не было альтруистичным – оно было полно желания и трепетало от предвкушения любовного экстаза.
Покрывая поцелуями ее тело, Кристиан сбрасывал себя оставшуюся одежду. Прикосновения его языка к ее соску доводили ее до сумасшествия. Кристиану хотелось, чтобы Леона кричала от наслаждения, умоляла его и отдала ему себя полностью, без остатка. И чтобы после этого никогда ни о чем не сожалела и не задавалась вопросом, как с ней могло такое случиться.
Он раздвинул ей ноги и, опустившись на колени, стал ее ласкать. Она восторженно смотрела, как он гладил ее плечи и груди. Ее дыхание стало учащенным.
Его сердце колотилось все сильнее и сильнее, сознание погрузилось в темноту, и только одна-единственная мысль занимала его сейчас – скорее овладеть ею. Он медленно вошел в нее.
Ее тело сопротивлялось. Даже сильные ощущения ее экстаза не смогли смягчить боль. Стиснув зубы, он ждал, когда худшее останется позади. Он двигался внутри ее осторожно, хотя ему хотелось ворваться в нее. Она постепенно успокаивалась, открывалась и принимала его.
В этот момент он забыл обо всем на свете – существовали только оглушительные по яркости ощущения от слияния их плоти и чувство единения, когда двое двигаются одновременно к вершине блаженства.
А потом весь мир словно раскололся на части. На одно долгое мгновение блаженства разум исчез. И только душа не раскололась. Она словно поглощала все вокруг, успокоенная тем, что свершилось то, чему суждено было случиться. И о неизбежности этого мгновения он знал с самого первого дня, когда посмотрел в бездонные глаза Леоны.
Леоне не хотелось возвращаться к действительности. Это было так приятно – плыть в безмятежной дымке полудремы, парить где-то над облаками, лежать в объятиях Кристиана и ни о чем не думать.
Возникшая между ней и Истербруком близость подарила ей ощущение умиротворенности. Тепло тела Кристиана и его запах обволакивали Леону, усиливая чувство близости.
