Читаем без скачивания Шестая книга судьбы - Олег Курылев

Только в начале лета, шестнадцатого июня, состоялся судебный процесс. Фрейслер не счел нужным приезжать на этот раз. Может быть, поэтому несколько человек отделались тюремным заключением и только двое — Хубер и Шморель — были гильотинированы в тот же день. Поговаривали о произнесенной Куртом Хубером в своем последнем слове смелой обличительной речи, однако в «Народном обозревателе» об этом не было сказано ни слова. На основании ее статьи профессор Вангер сделал для себя долгожданный утешительный вывод: дело «Белой розы» скорее всего закрыто.

Наконец-то он по настоящему вздохнул с облегчением,

X

Ibi deficit orbis.[17]

Ранним холодным утром девятого апреля 1940 года десять немецких эсминцев под покровом тумана каким-то чудом проскочили сторожевые позиции английских кораблей в Вест-фиорде и, взрезая своими острыми форштевнями свинцовые воды Уфут-фиорда, устремились к Нарвику. По мере их продвижения часть кораблей отделялась и веером уходила в стороны, в боковые многомильные отростки Уфут-фиорда, так что к самому Нарвику вышли лишь три эскадренных миноносца. По пути им пришлось преодолеть первое серьезное сопротивление; старый норвежский броненосец «Эйдсволл» и линкор «Норге», получившие по радио сообщение о немцах, начали стрелять, но были быстро отправлены на дно с помощью хитрости, торпед и орудий.

На палубе «Бернда фон Арнима», одного из упомянутых трех немецких эсминцев, закутавшись в шинель, с надетым под стальной шлем шерстяным током, стоял оберфельдфебель Мартин Вангер. Он и еще около двух сотен бледных, измученных морской болезнью солдат и унтер-офицеров 139-го горно-егерского полка напряженно всматривались вперед. В их лица летели снег и клочья тумана, смешанные с холодными солеными брызгами. Штормовая погода за трое суток перехода довела егерей до полного изнеможения. Они вышли шестого апреля из Везермюнде и только теперь наконец-то выбрались из своих коек на палубу, мечтая о суше, как о спасении. Если потребуется, они готовы были вырвать ее зубами у самого Одина.

До полярного лета оставалось еще далеко. Солнечный диск катился по горизонту, почти не отрываясь от него, после чего постепенно погружался в море или за голые заснеженные холмы на северо-западе, но темнота приходила не сразу. На много часов воцарялись сумерки, а после непродолжительной ночи они возвращались снова. Несмотря на апрель, по берегам лежал глубокий снег. С неба он шел и теперь. Море было чертовски холодным, и одна мысль о том, что можешь оказаться в воде, приводила в содрогание.

Это был первый день операции «Везерюбунг». Две тысячи горных стрелков под личным командованием генерал-майора Эдуарда Дитля со скоростью 30 узлов неслись на штурм маленького норвежского городка Нарвика и еще более мелких населенных пунктов, расположенных поблизости. Это был самый северный незамерзающий порт, из которого зимой, когда судоходство в Ботническом заливе прекращалось, в Германию отправлялась шведская железная руда.

Но опасения горцев оказались напрасными. Никто больше не оказал сопротивления, и все эсминцы благополучно достигли берегов. В 8 часов утра Нарвик был уже в руках немцев. Дитль принял капитуляцию местного гарнизона, и к вечеру, преодолев радиопомехи полярных широт, сообщение об этом кое-как добралось до Берлина. В тот же день далеко на юго-западе пали Тронхейм, Берген, Кристиансанн, Ставангер, Эгерсунн и другие более или менее крупные порты Норвегии. Та же участь постигла и столицу, покинутую за несколько часов до вторжения королем и правительством.

Нарвик, представлявший собой маленький городок с двухэтажными домиками, был, как и все другие города королевства, ошеломлен произошедшим. Заснувшие спокойным сном вчера вечером, его несколько тысяч жителей были разбужены донесшейся из тумана непродолжительной перестрелкой и взрывами, а когда окончательно опомнились, по улицам уже деловито шагали немцы.

Однако того, что произошло в тот же день в Дании, здесь не случилось. Престарелый датский король запретил своим генералам оказывать малейшее сопротивление и сдал страну практически без выстрела. Узнав, что с ним обойдутся вполне сносно, он даже похвалил немцев за «блестяще проведенную операцию». Его же брат — король Норвегии Хокон VII — повел себя иначе. Он отказался капитулировать и вести переговоры. Покинув Осло вместе со всем правительством, король бежал на несколько десятков километров на север, призывая народ не подчиняться самопровозглашенному правительству изменника Квислинга. Были моменты, когда король и его люди буквально брели пешком по колено в снегу, в то время как бомбардировщики люфтваффе сносили подчистую деревни, в которых он только что останавливался. Так что очаги сопротивления сохранялись на юге еще некоторое время, в расчете на помощь западных союзников, главным образом англичан и французов.

На следующий день после занятия частями вермахта Нарвика к нему под покровом снежных зарядов подошли несколько британских эсминцев и устроили в фиордах настоящую резню. Сражение было жестоким. Оно возобновилось тринадцатого апреля. Окончательным итогом стало потопление всех немецких кораблей вместе с командиром эскадры коммодором Бонте. Несколько эсминцев были уничтожены огнем более удачливых англичан, другие взорваны или выброшены на мель самими экипажами, когда закончились торпеды и снаряды. На дно отправились и все транспортные суда, пришедшие сюда в соответствии с планом вторжения или оказавшиеся тут по другим причинам. Уфут-фиорд и его ответвления отныне были плотно запечатаны кораблями Грандфлита. Над егерями генерала Дитля начали сгущаться тучи.

Немецкий гарнизон спешно готовился к обороне. Дитль понимал, что полностью блокирован с моря и не может рассчитывать на серьезную поддержку с воздуха из-за большой удаленности от ближайших аэродромов. Он также понимал, что расправой с флотом дело не кончится, и ждал высадки вражеского десанта.

Включив в состав своего гарнизона две с половиной тысячи уцелевших военных моряков, Дитль стал строить оборону по принципу опорных пунктов. Нескольким самолетам люфтваффе все же удалось сесть на замерзшее озеро неподалеку от Нарвика и доставить малочисленной немецкой группировке полевые пушки и несколько ящиков боеприпасов. От своих ближайших соседей — 138-го полка их же дивизии, — находившихся в Тронхейме, их отделяло более 600 километров бездорожья, гор, каньонов и рек.

Работы было много. С выбросившихся на береговые отмели эсминцев снимали орудия и все, что могло пригодиться в обороне. С «Дитера фон Редера» сняли радиостанцию и установили антенну на одной из ближайших гор. Армейские радиостанции в условиях Заполярья себя не оправдали

Однажды Мартин встретил своего хорошего приятеля Эриха Штаутнера из 3-го батальона. Тот в составе лыжного отряда из нескольких десятков человек подъехал к Нарвику с востока. Он стоял, тяжело дыша, опираясь на лыжные палки.

— Эрих! Ты откуда? Из Стремнеса? — спросил подбежавший Мартин.

— Как же! Из… постой, дай попробую выговорить… из Эль-ве-гордз-смуэна. Вот, что-то вроде этого. Туда-то нас доставили на этих чертовых эсминцах, а потом их всех потопили англичане. Дороги, если они тут вообще есть, завалило снегом. Пришлось топать вокруг этого длиннющего залива. — Эрих' показал рукой в сторону Румбакс-фиорда. — Там осталось еще много наших. Мы взяли склады с кучей всякого барахла. Одних винтовок тысяч десять, а также ихнее обмундирование.

— Как там обстановка?

— Норвежцы в нескольких километрах на севере. Похоже, настроены воинственно. А у вас тут что?

— Ждем атаки с моря или с востока. Наши захватили железную дорогу, и сейчас саперы с моряками ее восстанавливают. Осталось только шведов уговорить разрешить ездить по их территории.

Через неделю после этих событий в штаб генерала были вызваны три лейтенанта, получившие приказ скомплектовать три группы лыжников численностью в тридцать человек каждая. Для этого следовало отобрать наиболее подготовленных солдат из рядового и унтер-офицерского состава всех трех батальонов полка. В отряд номер два попал оберфельдфебель Мартин Вангер.

Весь оставшийся день Мартин с остальными готовился к «длительной прогулке», которую, по словам их командира лейтенанта Фридриха Мореля, австрийца из Инсбрука, им предстояло совершить. Они подгоняли крепления розданных каждому трофейных лыж, укладывали в рюкзаки консервы, крупу, упакованные в целлофан брикеты сала, кофе, сахар и другие продукты, рассовывали по карманам и подсумкам патроны и гранаты. Не забыли и про таблетки сухого горючего. Взяли также две ракетницы и несколько подсумков с ракетами разного цвета. Позже тяжелые кожаные подсумки было решено оставить, а ракеты также рассовать по карманам.