В трубке было тихо. Исчезли все окружающие звуки. Неужели связь оборвалась?
— Холли, ты меня слышишь?
— Мне нужно пойти почистить зубы.
Его дочь не извинялась. Она просто констатировала факт. Холли как будто подменили!
— Подожди еще немного. Я тебе не все сказал!
— Пока-пока! — скороговоркой выпалила Холли.
В Шанхае, когда он звонил с работы, дочь забывала, что ей надо чистить зубы, мыться и ложиться спать. Биллу действительно стало страшно.
— Подожди, дорогая. Ты успеешь почистить зубы. — Билл умолк, не зная, что говорить своему далекому ангелу. И вдруг слова пришли сами собой. — Ты просто помни, что я — твой папа. И помни, что я никогда тебя не разлюблю. Что бы ни случилось, где бы ты ни находилась и где бы ни был я, я всегда буду тебя любить и радоваться тому, что я — твой отец. И я очень горжусь, что ты моя дочь. Очень горжусь. Холли, вспоминай мое лицо. Вспоминай мой голос. Договорились?
Опять молчание.
— Холли!!!
— Да, папа, но мне действительно нужно идти чистить зубы.
Наконец-то он слышал голос прежней Холли!
— Спокойной ночи, папа.
— Спокойной ночи, ангел мой.
Глава 13
Билл слонялся по своей опустевшей квартире, вертя в руках желтую бейсболку с эмблемой «Лос-Анджелес лейкерс». Шапочка, конечно же, местного производства. Подходя к окнам, Билл бросал взгляд на соседний корпус. Свет в квартире Цзинь-Цзинь так и не появился.
«Какая банальность, — думал Билл. — Еще один большеносый урод созрел для того, чтобы завести интрижку с китаянкой. Стоило жене уехать… Все по шаблону. Не думал, старина, что и тебя потянет туда же».
Он был один и потому начал говорить с собой вслух.
— Полюбуйся на себя. Прикидываешь, сколько надо прождать до следующего шага? Что ты сейчас делаешь? Что, по-твоему, ты сейчас делаешь? — настойчиво спрашивал себя Билл, не выпуская из рук бейсболку.
— А что такого я делаю? — продолжил он диалог с собой. — Ничего особенно. Просто соображаю, как лучше всего вернуть ей бейсболку. Я здесь один. Это грустно, но я один. Разве одиночество является нарушением супружеских клятв?
Он продолжал убеждать себя, что не совершает ничего дурного, но чем весомее делались аргументы, тем все более сомнительной казалась ему собственная невиновность.
Билл продолжал бродить по квартире, не решаясь выйти за дверь. Он нервничал; у него не хватало духу отправиться в соседний корпус. Потом вся эта затея представилась ему и вовсе дурацкой. Женщины часто истолковывают подобные спонтанные действия по-своему, и вместо понимания его поступок может вызвать отвращение.
Субботний вечер тянулся еле-еле. Билл снова и снова смотрел на ее окна. Наконец в квартире Цзинь-Цзинь зажегся свет, но тут во двор въехал серебристый «порше». Вскоре окна снова погасли. Билл направился к холодильнику, раскрыл дверцу и принялся исследовать его содержимое. Смотреть, как Цзинь-Цзинь выходит и садится в машину, ему не хотелось. Если честно, не хватало духу.
Билл зашвырнул бейсболку в угол и, не раздеваясь, улегся на свою короткую кровать. Он и сам не понимал, почему не перебирается в пустующую большую спальню. Смешно, как будто там чужая комната. Он вдруг подумал, что у них с Цзинь-Цзинь есть общая черта — одиночество. Как и он, китаянка большинство вечеров проводит одна. Телефон молчит. Она сидит и тоскует. Но может, он ошибается и Цзинь-Цзинь по вкусу такое времяпрепровождение? А тоскует, изнывая от одиночества, законная жена владельца серебристого «порше»?
Воскресным вечером Билл все-таки отправился к Цзинь-Цзинь.
Возможно, наносить ей визит было еще слишком рано. Но впереди — целая рабочая неделя, иначе придется ждать следующего уик-энда. К тому времени Цзинь-Цзинь купит себе новую бейсболку, а про эту забудет. Подумаешь, какая-то шапочка, оставленная в чайном домике!
Но ведь она же вернула ему пиджак, поэтому вполне уместно сделать ответный жест вежливости. Он всего-навсего вернет соседке забытую ею бейсболку и уйдет.
Билл пересек двор, вошел в нужный подъезд, вызвал лифт и поднялся на ее этаж. Он вспомнил, как тогда ему пришлось удерживать пьяную Цзинь-Цзинь, пока она рылась в сумочке, ища ключи.
На этом все должно было бы кончиться. Порядочному мужчине этого вполне хватило бы.
И тем не менее Билл нажал кнопку звонка.
Шагов он не услышал, и слава богу. Внутри играла музыка, но дверь ему не открывали. Билл уже собрался вернуться в свою спокойную одинокую жизнь, но тут дверь неожиданно распахнулась. На пороге стояла удивленная Цзинь-Цзинь. И кто придумал, что у азиатов непроницаемые лица? На скуластом лице китаянки (Биллу сразу вспомнилось слово «дунбэй-хо» — северо-восточный тигр) отражалось неподдельное удивление и даже радость.
Билл давно не видел столь выразительного, так много говорящего лица.
«И зачем этот большеносый урод притащился сюда?» — вот что было написано на ее лице.
— Вы забыли свою шапочку, — сказал Билл, протягивая ей бейсболку.
Цзинь-Цзинь взяла бейсболку и помяла в руках. Для такой высокой женщины, у нее были на редкость маленькие ладони.
— Дзэ-дзэ, — поблагодарила она.
— Бу ке-ци, — ответил Билл.
Оба замолчали. Что ж, самое время попрощаться и уйти. Но вместо этого Билл вдруг спросил:
— Кстати, а что вы знаете про «Лейкерсов»?
— Они входят в Национальную баскетбольную ассоциацию Америки. — Цзинь-Цзинь назвала несколько ничего не говорящих ему имен.
— Поразительно, сколько вы про них знаете. Куда больше, чем я.
— Я еще знаю, что эта команда из Лос-Анджелеса. Из Калифорнии.
Билла поразила непосредственность Цзинь-Цзинь. Она словно только что открыла глаза и увидела всю планету.
— Зря вы тогда ушли, — сказал он.
Глаза Цзинь-Цзинь сердито вспыхнули.
— Вы помните, как та женщина говорила со мной? Она сказала, что я — маньчжурка.
Билл знал о Маньчжурии немногим больше, чем о «Лос-Анджелес лейкерс». Обширный край на северо-востоке Китая. Суровая природа. Земли, которые попеременно захватывали то маньчжуры, то китайцы, то японцы. Однако, глядя сейчас на Цзинь-Цзинь, он чувствовал, что Тесса Девлин где-то попала в точку.
Типаж лица Цзинь-Цзинь был не чисто китайским. Возможно, она действительно что-то унаследовала от своих скуластых маньчжурских предков. Во всяком случае, Тесса задела в ней весьма болезненную струну. Это примерно то же самое, что заявить жителям ортодоксального кибуца об их славянских корнях.
— Возможно, вы ее не так поняли. Тесса говорила, что вы немного похожи на маньчжурку, — заметил Билл.
— Но я не маньчжурка!
Билл почувствовал, что вступает на опасную тропу. В конце концов, он — не Тесса, чтобы наслаждаться подобными играми. Он улыбнулся и примирительно вскинул руки. В следующее мгновение могло произойти что угодно. Но Цзинь-Цзинь вдруг нахлобучила бейсболку себе на затылок и тоже улыбнулась. Напряженность в ее глазах погасла. Улыбка китаянки не могла соперничать с голливудской, ее зубы несколько выпирали. Возможно, чанчуньские стоматологи вовремя не обратили на это внимание или зубные брекеты стоили достаточно дорого, а родителей Цзинь-Цзинь волновали более насущные проблемы, включая ежедневное пропитание. Как бы там ни было, но улыбалась она тепло и заразительно. И пусть при этом красота Цзинь-Цзинь несколько портилась, зато в ее лице появлялось что-то другое, не сравнимое с идеальными холодными улыбками китайцев. Улыбающаяся Цзинь-Цзинь нравилась Биллу гораздо больше.
— Добро пожаловать, — с церемонной вежливостью произнесла Цзинь-Цзинь, отходя от двери.
Это было недвусмысленное приглашение в ее жилище. В ее мир. Билл вдруг остро ощутил, что женат. Он спросил себя: а действительно ли ему это нужно? Он сознавал, что не годится для подобных игр. Одно дело — строить планы, наблюдать за окнами и выжидать, находясь у себя дома. Но теперь, когда игра переходила в следующую стадию, когда его приглашали в квартиру, у него не хватало духу переступить порог. Билл не хотел интрижек. Он любил Бекку.
— Мне надо идти. — Билл кивнул в сторону лифта. — Завтра рано вставать.
Однако Цзинь-Цзинь уже приняла решение пригласить его к себе и не собиралась отступать.
— Зайдите хотя бы ненадолго, — настаивала она. — Я хочу угостить вас своими пирожками.
Это было уже слишком! Даже более чем слишком.
— Спасибо, но никак не могу. Честное слово, — вяло отнекивался Билл.
— Я прошу вас.
Билла вновь удивила ее приверженность формальностям, будто существовал некий этикет, нарушать который Цзинь-Цзинь не имела права. Как под гипнозом, Билл вошел в квартиру и только потом убедился, что ему нечего опасаться. Если Цзинь-Цзинь предлагала отведать пирожков собственного изготовления — действительно имелось в виду именно это.
