– Хорошо.
– И как вам «Город Максимум»?[54]
– Я еще ничего не видел, – признаюсь я. – Я спал.
– Но теперь вы проснулись. Какие планы?
– Еще не составил.
– Давайте я внесу предложение: заходите ко мне на рынок Кроуфорд.
– Звучит заманчиво.
Пратик объясняет, как добраться. Приняв холодный душ, я выхожу на улицу, Чодхари тащится за мной по пятам, увещевая насчет «карманников, воров, проституток и бандитствующих шаек». Перечисляя все эти опасности, он загибает свои толстые пальцы.
– К вам будут приставать.
Я уверяю его, что смогу за себя постоять, да и в любом случае ко мне пристают лишь женщины, сидящие на заросших травой полосах улиц в тени деревьев, они просят денег на детскую смесь для младенцев, которых держат на руках.
Эта часть Мумбая со стареющими колониальными постройками немного напоминает мне Лондон, правда, цвета тут очень насыщенные: женские сари, храмы с оранжевыми гирляндами, автобусы совершенно безумной раскраски. Кажется, что все впитывает и отражает здешнее яркое солнце.
Рынок Кроуфорд снаружи кажется очередным зданием, вырванным из старой Англии, но внутри настоящая Индия: шумная торговля и еще более сюрреалистически яркие цвета. Я иду мимо столов с фруктами, одеждой, пробираюсь к киоскам с электроникой, где Пратик велел мне его искать. Вдруг меня хлопают по плечу.
– Заблудился? – спрашивает он, улыбка до ушей.
– Не в плохом смысле этого слова.
Он не понимает и хмурится.
– Я беспокоился, – говорит он. – Хотел тебе позвонить, но у меня не было номера мобильного.
– Он тут не берет.
Он снова начинает улыбаться.
– А у моего дяди как раз продается множество телефонов.
– Ты ради этого меня сюда заманил? – подшучиваю я.
Пратик делает вид, что обижен.
– Нет, конечно. Я разве знал, что у тебя нет телефона? – Он машет рукой – можешь и у других купить.
– Пратик, я шучу.
– А.
Он ведет меня к ларьку своего дяди, там все до потолка забито мобильниками, радио, компьютерами, поддельными айпадами, телевизорами и прочим. Пратик знакомит меня с дядей и покупает нам всем по чашке чая у чай-валлы, торговца с тележкой. Потом он ведет меня в подсобку, и мы садимся на пару хлипких табуретов.
– Ты тут работаешь?
– По понедельникам, вторникам и пятницам.
– А в остальные дни чем занят?
Он опять кивает-машет головой.
– Бухгалтерию изучаю. А иногда еще на мать работаю. Или помогаю брату искать goreh[55] для кино.
– Goreh?
– Белых людей вроде тебя. Поэтому я был сегодня в аэропорту. Брата отвозил.
– А что же меня не пригласил? – снова шучу я.
– Ну, я же не директор по кастингу, даже не помощник помощника. Я просто вез Рахула в аэропорт, он собирался искать там дикарей, которым нужны деньги. Уиллем, тебе нужны деньги?
– Нет.
– Я так и подумал. Ты же остановился в «Бомбей Роял». Это очень высокий класс. И к матери приехал. А отец где? – спрашивает он.
Я уже довольно давно не слышал этого вопроса.
– Умер.
– А мой тоже, – говорит Пратик чуть не с радостью. – Но у меня много дядей. И братьев. А у тебя?
Я чуть не говорю, что есть один. Дядя. Но как это объяснить? Даниэль – даже не то, чтобы белая ворона, скорее невидимая, Брам всегда его затмевал. И Яэль. Даниэль – лишь сноска в их романе, сделанная таким мелким шрифтом, что никто ее не читает. Младший брат, заброшенный, неопрятный, ему всегда уделяли меньше внимания – не забудьте, что он был еще и ниже. Даниэль, которого отправили на заднее сиденье «Фиата», после чего он как на заднее сиденье жизни попал.
– У меня родственников почти нет, – говорю я в итоге и ставлю на этой неопределенности точку, пожав плечами – это у меня все равно что кивнуть-покачать головой.
Пратик демонстрирует мне ассортимент телефонов. Я выбираю, покупаю и симку. Он сразу же забивает туда собственный номер и на всякий случай еще и дядин. Мы допиваем чай, после чего Пратик объявляет:
– Думаю, теперь ты должен пойти в кино.
– Я только приехал.
– Вот именно. Чем славится Индия в первую очередь? Четырнадцать миллионов человек…
– Каждый день ходят в кино, – перебиваю я. – Да, мне уже сказали.
Он достает из сумки ворох журналов, которые я уже видел в его машине. Магновский «Стардаст». Открывает один и показывает мне симпатичных людей с поразительно белыми зубами. Сыплет именами, ужасается, что я никого не знаю.
– Идем сейчас же, – заявляет он.
– Тебе разве работать не надо?
– В Индии работа – хозяин, но гость – это бог, – говорит Пратик. – К тому же с учетом телефона и такси… – Он улыбается. – Дядя не будет возражать. – Он изучает газету. – Идет «Dil Mera Golmaal».[56] И «Банды Вассейпура». Или «Dhal Gaya Din».[57] Баба, как считаешь?
Пратик с дядей начинают оживленную беседу на смеси хинди и английского о достоинствах и недостатках каждого из фильмов. Наконец, останавливаются на «Моем разбитом сердце».
Кинотеатр находится в здании в стиле ар-деко с отслаивающейся белой краской, несколько похожем на кинотеатры, куда Саба водил меня смотреть ретро, когда приезжал к нам в гости. Я покупаю билеты и попкорн на двоих. Пратик обещает, что в знак благодарности будет мне переводить.
Фильм – нечто вроде запутанной переделки «Ромео и Джульетты», повествующей о враждующих семействах и гангстерах. Тут и террористический заговор по похищению ядерного оружия, и бессчетное число взрывов, и танцевальные номера – в общем, перевод практически не требуется. Кино одновременно какое-то и бредовое, и не требующее объяснений.
Но Пратик все же старается.
– Этот – брат вон того, но он об этом не знает, – шепчет он. – Один плохой, второй хороший, девчонка обручена с плохим, но любит хорошего. Ее семья ненавидит его семью, а его – ее, хотя не по правде, потому что вражда из-за отца той семьи, она началась, когда он выкрал у них младенца, понимаешь. А еще он террорист.
– Ага.
Потом следует танцевальный номер, потом драка, потом внезапно появляется пустыня.
– Дубай, – шепчет Пратик.
– А зачем? – спрашиваю я.
Пратик объясняет, что там нефтяной консорциум. И террористы.
Далее следуют несколько сцен в пустыне, включая дуэль двух монстров-траков, Хенку бы понравилось.
Потом место действия резко переносится в Париж. На секунду задерживаются на виде Сены, потом показывают берега. Мы видим героиню и хорошего близнеца; как объясняет Пратик, они поженились и сбежали. Влюбленные начинают петь. Хотя они уже не возле Сены, а на арочных мостах над каналами в Виллет, я узнаю это место. Мы с Лулу проплывали там, сидя бок о бок друг с другом, колотя ногами по барже. Иногда мы касались друг друга, и меня уже от этого пронзали возбуждающие электрические импульсы.
